Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

K

(no subject)

Посмотрели с С. и М. «Валериана и город тысячи планет».
Я предполагал, что Люк Бессон покажет нам новый, уникальный мир.
Но я ошибался. Ничего нового я не увидел.
Что-то заимствовано из «Звёздных войн», что-то из «Аватара», что-то из «Властелина колец».
Да и главная тема фильма как-то уже не очень современна.
В мире Брекзита, Трампа, Украины и ИГ экология уходит на второй план.
Сеня, про зайцев не актуально.

В кинокартине мы видим два племени полуодетых дикарей, вооружённых холодным оружием.
Одно племя - с голубой кожей, хрупкие, с остроконечными ушами, живут в гармонии с природой.
Это эльфы.
Цивилизованные люди, от имени которых ведётся повествование, должны им покровительствовать.
Второе племя с кожей цвета грязи (впрочем, может быть, все они просто давно не мылись), массивные, с мешковидной фигурой, любят пожрать, не брезгуя человечиной.
Это орки.
Цивилизованные люди их всех должны уничтожить, если возникнет необходимость.

Нельзя сказать, впрочем, что фильм совсем никакой.
Главные герои хоть играть не особенно умеют, но внешне симпатичные, особенно девушка.
Некоторые моменты удались – например, мне очень понравилась открывающая фильм последовательность расширения станции Альфа.
M

Дмитрий Шепилов «Непримкнувший»

…Набальзамированный прах Сталина в гробу выставлен был для прощания в Колонном зале Дома Союзов. Море знамён и цветов. Траурные мелодии оркестра и хора.
Сталин одет был в мундир генералиссимуса, который он сам себе придумал, пока художники по заказу интендантов бились над эскизами, долженствующими, по их мнению, быть какими-то сверхъестественными и уникальными. Сталин взял обычный генеральский китель, пристроил к нему пару обычных позолоченных петлиц и, явившись в таком одеянии на какое-то заседание, положил тем самым конец дальнейшим интендантским изысканиям. Над левым карманом кителя — орденские ленточки.
Лицо Сталина неправдоподобно бледно, и в выражении появилась новая черта, которой у него никогда не было при жизни, — скорбность, словно в момент расставания с жизнью он испытывал большие муки. Это выражение сохранилось, конечно, и тогда, когда он лежал уже в саркофаге в Мавзолее.
Я смотрю на руки Сталина — бледные, с коричневыми пятнами. И мне эти руки кажутся непропорционально большими и очень сильными.
В эти траурные дни я круглые сутки был занят редакционными делами, а в моей памяти то и дело одна за другой всплывали картины встреч со Сталиным: Красная площадь, Большой театр, Андреевский зал, Кремлевский дворец, рабочий кабинет Сталина, зал заседаний Политбюро, Свердловский зал… Но больше всего, и неотвязно, представлялась мне небольшая комната — библиотека на «ближней» даче, и в ней на полу у дивана распростершийся Сталин.
С этой комнатой у меня были связаны воспоминания о Сталине как об учёном.

Collapse )
M

Олег Блохин, Дэви Аркадьев «Право на гол»

В Монреаль, на Олимпиаду, советская команда, почти полностью состоящая из игроков киевского «Динамо», приехала за золотыми медалями. Нас настраивали только на победу. Основными конкурентами советской сборной считались футболисты Польши и ГДР.
Первый матч мы провели против хозяев Олимпиады – сборной Канады. Уже на восьмой минуте Онищенко, чутко среагировав на передачу Колотова, вышел один на один с вратарем и забил гол – первый гол олимпийского футбольного турнира. Спустя три минуты тот же Онищенко, на приличной скорости сыграв со мной в стенку, снова завершил комбинацию точным ударом – 2:0! Откровенно говоря, соперник был не из трудных и показал, пожалуй, лишь одно завидное качество – высокий спортивный дух. Однако за две минуты до финального свистка канадцам удалось забить гол. И нам пришлось довольствоваться победой со скромным счетом – 2:1. После игры Лобановский на пресс-конференции сказал:
– Счётом матча мы не удовлетворены. Равно как и действиями отдельных футболистов с середины первого тайма. Впрочем, надо понять, что это был первый матч олимпийского турнира. И футболисты, естественно, волновались, переживали.
В драматической, упорнейшей борьбе прошёл второй наш матч – с командой КНДР. Дорога из Монреаля в Оттаву, где мы его провели, заняла два часа на автобусе. Местный стадион построен для игры в американский футбол – две трибуны и два яруса высоко и круто уходят в небо, газон поля весь в выбоинах. И всё же не это стало главной трудностью в игре с командой КНДР. Я просто поражался мужеству и стойкости корейских футболистов, которых мы на первых же минутах буквально прижали к воротам. Однако защита соперников играла удачно.
За тринадцать минут до конца встречи на табло все еще были нули. И тут на 77-й минуте испанский судья Гуручета Муро назначил пенальти в ворота сборной КНДР за игру защитника рукой. Корейские футболисты долго протестовали против такого решения арбитра, и ему даже пришлось удалить с поля наиболее активного из возмущённых игроков – Ан Гил Вана. Колотов забил одиннадцатиметровый. Через пять минут после этого мне удался прорыв по левому флангу, который я завершил точным пасом в штрафную. На передачу отлично среагировал Володя Веремеев и в красивом броске головой забил второй гол. Но даже после этого не все из нас смогли совладать с огромным нервным напряжением, которое в матче с таким, казалось бы, заштатным соперником испытывала наша сборная…
…Последний гол в матче с КНДР удалось забить мне. Ворвавшись в штрафную площадку, я заметил, что вратарь занял неверную позицию. В итоге – 3:0. Но с каким трудом, с каким напряжением сил далась нам эта победа.

Collapse )
M

Сергей Стопалов «Фронтовые будни артиллериста. С гаубицей от Сожа до Эльбы. 1941–1945»

Как-то раз полк оказался в глухом лесу без связи со штабом бригады. Разведчики, посланные выяснить положение, доложили, что мы окружены. Это и так чувствовалось: стало тихо, и даже артиллерийские выстрелы были еле слышны. Более суток солдаты сидели в окопе, занимаясь своими делами: ремонтировали одежду или чистили оружие, а командир полка совещался с командирами батальонов и рот. Потом поступила команда готовиться к маршу. Больше бездействовать было нельзя: у нас почти не осталось боеприпасов, к концу подходил запас продуктов, а в обозе были раненые. Да и боевой дух солдат требовал поддержки.
Было принято решение двигаться с соблюдением всех правил предосторожности, выставив боевое охранение. Надо было искать путь к своим.
На другой день подошли к деревне, в которой, по данным разведки, были немцы. С наступлением темноты решили обойти деревню, и ночью марш был продолжен.
Судя по карте, на нашем пути находилось ещё несколько деревень, в которых могли быть войска противника, и их также надо было обходить. Мы были голодны, очень устали и шли медленно. Особенно трудно было преодолевать заболоченные места.
На отдых остановились в сосновом бору. Выставили посты, и разведчики приступили к обследованию местности. Через некоторое время из дома вышел мужик с ведром и направился в сарай. Разведчики подошли ближе и от него узнали, что рядом немцев не было. Соблюдая максимальную осторожность, мы тронулись в путь. Шли без отдыха и уже на следующий день встретили нашу воинскую часть и вместе с ней начали копать окопы и готовить оборону города Медынь. Потом снова шли, приближаясь к Москве. От всего этого настроение не улучшалось. Было так же трудно, холодно и голодно. Но и в самых тяжёлых условиях бывали просветы.

Collapse )
M

Олег Блохин, Дэви Аркадьев «Право на гол»

Однажды несколько лет назад я смотрел по телевизору «Футбольное обозрение». И вдруг слышу: «Когда Олег Блохин первый раз пришёл в динамовскую футбольную школу, его просто не хотели принимать: слишком маленький рост оказался у Олега в тот момент» – так тележурналист начал свой рассказ. Лихо! Но неправда. В жизни всё было не так…
Самую первую грамоту за успехи в спорте я получил, участвуя в спартакиаде пионерского спортивно-оздоровительного лагеря «Ракета» в 1962 году. Примечательно, что наградили меня как игрока команды 5-го отряда, завоевавшей первое место по футболу! В первые дни сентября того же года отец привел меня в динамовскую футбольную школу.
– Ну, Алик, показывай, что ты умеешь, – сказал мне тренер.
От деревянных стоек, которые обозначали маленькие футбольные ворота, тренер отмерил пять больших шагов, поставил на отметку мяч и сухо скомандовал: «Бей!» Я разбежался и ударил слева. Попал!
– Теперь бери мяч и становись напротив меня. Знаешь как отдавать пас щекой? – тренер похлопал ладошкой по внутренней стороне стопы. – Сделаешь мне передачу, а я остановлю мяч и верну тебе. Получишь от меня, тоже останови и верни мне.
«Большое дело ударить щекой», – подумал я и взглянул на соседнюю площадку, где мальчишки уже играли в футбол. Признаться, вместо всех этих скучных ударов и пасов мне тоже хотелось поскорее броситься в футбольное сражение. Наконец тренер, разделив нашу группу на пятерки, повёл нас на другую площадку, где были установлены маленькие, похожие на хоккейные ворота.
– Ну, бомбардиры, показывайте, на что вы способны! – и тренер дал свисток.

Collapse )
M

Леонид Буряк «Горячие точки поля»

1974 год — из числа особо памятных в жизни киевского «Динамо». Вновь, как и в сезоне 1966 года, удалось «положить чемпионские медали в кубок». Такое случается нечасто, и киевляне, конечно, радовались удаче.
Ну, а я был рад вдвойне: первая золотая медаль чемпиона СССР — как особый дар. Никак не мог наглядеться на неё. Были матчи в сезоне, в которых я забивал голы, были и без моих голов, но в каждой встрече старался быть предельно полезным команде. Поэтому испытывал чувство полного удовлетворения прожитым годом.
— Дай хоть подержать её, — просила Жанна, и я видел, что она радуется за меня.
Как я уже говорил, в конце 1973 года команду возглавили новые тренеры — Валерий Васильевич Лобановский и Олег Петрович Базилевич. Их деятельность стала логическим продолжением усилий предыдущих наставников команды.
Мы, футболисты, сразу ощутили «новую руку». Помню, возвращаясь с очередной тренировки, мы с Олегом Блохиным обменивались невесёлыми мыслями по поводу новых нагрузок:
— Не сахар!..
— Так недолго и выдохнуться…
— Может, запротестуем?..
— Не горячись, будущее покажет, что к чему…
Мы скрипели, ворчали, но, как и другие, терпели. Конечно, всё то новое, что входило в наши тренировки, преподносилось как на блюдечке, объяснялось: это делается для того-то, а вот это — с такой-то целью. Мы слушали, старались осмыслить, но лишь спустя значительное время в полной мере оценили нововведения.

Collapse )
M

Екатерина Вторая «Мемуары»

Один из маскарадных дней был только для двора и для тех, кого императрице угодно было допустить; другой – для всех сановных лиц города, начиная с чина полковника, и для тех, кто служил в гвардии в офицерских чинах; иногда допускалось и на этот бал дворянство и наиболее именитое купечество. Придворные балы не превышали числом человек полтораста-двести; на тех же, которые назывались публичными, бывало до 800 масок. Императрице вздумалось в 1744 году в Москве заставлять всех мужчин являться на придворные маскарады в женском платье, а всех женщин – в мужском, без масок на лице; это был собственный куртаг навыворот.
Мужчины были в больших юбках на китовом усе, в женских платьях и с такими причёсками, какие дамы носили на куртагах, а дамы – в таких платьях, в каких мужчины появлялись в этих случаях. Мужчины не очень любили эти дни превращений; большинство были в самом дурном расположении духа, потому что они чувствовали, что они были безобразны в своих нарядах; женщины большею частью казались маленькими, невзрачными мальчишками, а у самых старых были толстые и короткие ноги, что не очень-то их красило. Действительно и безусловно хороша в мужском наряде была только сама императрица, так как она была очень высока и немного полна; мужской костюм ей чудесно шёл; вся нога у неё была такая красивая, какой я никогда не видала ни у одного мужчины, и удивительно изящная ножка. Она танцевала в совершенстве и отличалась особой грацией во всём, что делала, одинаково в мужском и в женском наряде. Хотелось бы всё смотреть, не сводя с неё глаз, и только с сожалением их можно было оторвать от неё, так как не находилось никакого предмета, который бы с ней сравнялся. Как-то на одном из этих балов я смотрела, как она танцует менуэт; когда она закончила, она подошла ко мне; я позволила себе сказать ей, что счастье женщин, что она не мужчина, и что один её портрет, написанный в таком виде, мог бы вскружить голову многим женщинам. Она очень хорошо приняла то, что я ей сказала от полноты чувств, и ответила мне в том же духе самым милостивым образом, сказав, что если бы она была мужчиной, то я была бы той, которой она дала бы яблоко. Я наклонилась, чтобы поцеловать ей руку за такой неожиданный комплимент; она меня поцеловала, и всё общество старалось отгадать, что произошло между императрицей и мною. Я не утаила этого от Чоглоковой, которая пересказала на ухо двум-трём лицам, и из уст в уста через четверть часа почти все это узнали.

Collapse )
M

Михаил Шишков «Нас звали «смертниками». Исповедь торпедоносца»

Первые мысли о том, чтобы заняться записью своих воспоминаний, посещали меня ещё в 80-е годы прошлого века, но тогда я так и не решился приняться за их практическую реализацию. Не последнюю роль сыграл тот факт, что к тому времени уже увидели свет три хорошие книги, правдиво рассказывающие о воинах 1-го Гвардейского и их боевых делах: «Над тремя морями» флагштурмана полка П. И. Хохлова, бомбившего Берлин в августе-сентябре 41-го, «Над волнами Балтики» летчика-торпедоносца А. В. Преснякова и «Пароль – Балтика» военного корреспондента М.Л. Львова, неоднократно ходившего на боевые задания в составе наших экипажей, благодаря чему не понаслышке знавшего обо всех сложностях и опасностях торпедных атак и минных постановок. «Вряд ли мне удастся добавить что-либо существенное к уже рассказанному ими», – решил я тогда и на долгое время поставил крест на своих намерениях заняться мемуарами.
Да и, честно сказать, многие эпизоды боевого прошлого при малейшем воспоминании о них острой болью отдавались в сердце, вызывая лишь одно желание – напрочь забыть обо всём. Но война никак не хотела отпускать меня. Вспышки зенитных снарядов вокруг моего самолета, лица погибших товарищей, различные опасные происшествия, происходившие со мной в воздухе и на земле, помимо воли вновь и вновь возникали перед глазами… Порой становилось совершенно непонятно, каким же таким чудом мне удалось уцелеть в этой кровавой мясорубке… И однажды, несколько лет назад, в очередной раз мысленно возвращаясь к пережитым мною событиям, я понял, что должен рассказать о них. Это – моё последнее боевое задание.
Никакого доступа к архивным данным я не имел, а лётная книжка военных времен была утеряна, поэтому мне всецело приходилось полагаться на свою память. Конечно, спустя несколько десятилетий, не имея под рукой никаких документов, точно назвать даты подавляющего большинства событий оказалось совершенно невозможно, но здесь мне на помощь пришло историческое исследование Мирослава Морозова «Торпедоносцы Великой Отечественной», в котором приведены полные данные по всем торпедным атакам, совершенным экипажами нашего полка, и понесенным нами при этом потерям. Во всём остальном я опирался лишь на то, что знаю и видел сам.
Но главная цель этой книги заключалась не столько в описании боевой работы отдельного летчика и его экипажа, сколько в том, чтобы с предельным реализмом показать настоящую войну с её постоянным напряжением всех нравственных и физических сил, с её невидимым постороннему глазу и от этого ещё более драматичным постоянным противоборством воинского долга и свойственного любому человеку инстинкта самосохранения.

Collapse )
M

Алексей Матвеев, Георгий Ярцев «Я плоть от плоти спартаковец»

Конечно, не могу не рассказать о своей жизни в сборной СССР. Ведь это тоже веха моей биографии. В 78-м регулярно забиваю в чемпионате. И мне как бы по секрету сообщают: на игре присутствовал тренер сборной Никита Павлович Симонян, скорее всего, пригласит в команду. Это своего рода вершина, о которой прежде даже не мечтал. Первый же поединок в Норвегии. Играли под флагом сборной клубов. Тогда и дебют Валеры Газзаева состоялся, мы ближе познакомились, впоследствии подружились. И до сих пор дружим.
Как-то на свой день рождения из футболистов Валера позвал только меня и Вагиза, хотя сам выступал тогда за «Динамо». Мы бывали у него и дома, в Орджоникидзе. Осетинское застолье, истинное гостеприимство покорили нас. Отец Газзаева очень тепло встретил гостей, будто своих сыновей. Говорю же, дружеские, уважительные отношения пронесли через годы, через расстоянья. Кстати, несмотря на острое соперничество наших клубов – я тогда возглавлял «Спартак», Валера «Аланию», – по окончании «золотого» матча за чемпионское звание в 96-м году Газзаев вместе с Битаровым зашли тогда в спартаковскую раздевалку, поздравили с победой.
Но я несколько отвлёкся. Как дебютный, так и последующие матчи за национальную сборную прошли для меня в целом очень даже неплохо. Всё-таки надо учесть, сборная того времени – это практически киевское «Динамо». Безусловно, доминировала, что вполне естественно, манера игры киевлян. Играли такие корифеи, как Блохин, Буряк, Бессонов, Коньков, Бережной… Вписаться в такую «звёздную» компанию было очень непросто. В чём-то мне повезло, когда Олег Блохин из-за травмы не выступал как раз в моём первом матче за сборную. Получил огромное наслаждение – ведь на меня играли партнёры, изумительно «читали» все ходы на поле. Но следующая встреча уже с участием Блохина, и я, по сути, «носил пианино». Это тоже бесценный опыт.

Collapse )
M

Александр Павлович Нилин «Стрельцов. Человек без локтей»

Торпедовские юноши в пятьдесят третьем году приехали на стадион «Фрезер» — сыграть с первой юношеской командой завода. «Торпедо» привёз тренер Василий Севастьянович Проворнов, работавший с клубными командами, а до того игравший в нескольких командах мастеров (в «Торпедо» при Маслове и при Квашнине). Проворнов дружил с тренером «Фрезера» Марком Семеновичем Левиным. Левин и просил его посмотреть на трёх своих ребят — Женьку Гришкова, Лёву Кондратьева и Эдика Стрельцова.
Но стадион «Фрезер» — в Плющево, а Стрельцов в тот день играл у себя в Перове за первую мужскую команду — и пока он из Перова ехал на велосипеде, первый тайм уже отыграли. Стрельцов успел ко второму. И Проворнову впечатления от его игры во втором тайме хватило для принятия решения — взять всех троих в «Торпедо».
В шестьдесят четвертом году я сидел рядом с Юрием Золотовым в торпедовском автобусе — ехали из Мячкова в Москву — и уж не помню в связи с чем тогдашний второй тренер команды мастеров сказал, что то ли Гришков, то ли Кондратьев показался им поинтереснее Эдика… Мне очень понравилось это «им» — им: надо понимать, торпедовским ветеранам, подпавшим под «дедовщину» Маслова, дедовщину наоборот, где молодые Иванов со Стрельцовым, как любимцы «Деда», всем верховодили. Вместе с тем не могу не напомнить, что Маслова в команде довольно долго — до пятьдесят седьмого года — не было. И взаимоотношения с торпедовскими стариками молодые люди налаживали сами, на свой страх и риск. И спайка между ними поистине моряцкая — не отсюда ли? Футболисты в команде живут тесно — Стрельцову с Ивановым и в быту надо было отстаивать собственную самостоятельность — с точки зрения Золотова, Марьенко и компании, преждевременную.
Я, каюсь, провокационно — совсем ещё недостаточно зная тогда Эдика — спросил у него: помнит ли он Гришкова и Кондратьева, намекая, что рядом с ним бывали и такие, что котировались выше. Но Эдуард — редкий или вообще единственный из спортсменов, кто никогда не переживал — мог себе позволить — из-за конкуренции, не комплексовал из-за того, что ему кого-либо ошибочно предпочитали.
Про Гришкова (или Кондратьева, не помню) он только и сказал: да он же и не захотел играть, пошёл в институт учиться.

Collapse )