Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

R

(no subject)

В выходные совершили семейное автомобильное путешествие по маршруту Черноголовка (государственный Военно-технический музей в селе Ивановское) – Юрьев-Польский (Михайло-Архангельский монастырь и Георгиевский собор) – Суздаль (Музей деревянного зодчества) – Владимир (Золотые ворота и пешеходная Георгиевская улица).
Путушествие сопровождалось удивительно большим количеством забытых вещей.
Зубная паста, очки С. для плавания (в Турцентре, где мы традиционно останавливаемся в Суздале, есть бассейн), контейнер для контактных линз, удостоверение многодетной семьи (незаменимая для посещения музеев вещь, позволяющая сэкономить немало денег; к счастью, у меня с собой оказалась копия этого документа, которую везде без лишних слов принимали) остались дома и в путешествие с нами не поехали. Забыли посетить в Юрьеве-Польском улицы Гагарина и Терешковой, что планировали сделать для предстоящего космического школьного проекта С.
Путешествие, однако, всё равно удалось.

Collapse )
M

Адриен Жан Батист Франсуа Бургонь «Мемуары наполеоновского гренадера»

Пройдя мост, мы продолжали путь по широкой прекрасной улице. Нас удивило, что не видно было ни души, даже ни одной женщины и некому было слушать нашу музыку, игравшую: «Победа за нами!» Мы не знали, чему приписать такое полное безлюдье. Мы воображали, что жители, не смея показываться, смотрели на нас сквозь щёлки оконных ставень. Кое-где мы видели только лакеев в ливреях, да несколько русских солдат.
Через час мы очутились перед внешней линией укреплений Кремля. Но нас заставили круто повернуть налево, и мы пошли по улице ещё лучше и шире первой: она вела нас на Губернаторскую площадь. В ту минуту, как остановилась колонна, мы увидали трёх дам, выглядывавших из окна нижнего этажа. Я очутился на тротуаре, вблизи одной из этих дам; она подала мне кусок хлеба, чёрного, как уголь, и перемешанного с мякиной. Я поблагодарил её и в свою очередь подал ей кусок белого хлеба, который мне дала Матушка Дюбуа, маркитантка нашего полка. Дама покраснела, а я засмеялся; тогда она, не знаю зачем, тронула меня за рукав, и я продолжал путь.
Наконец мы пришли на Губернаторскую площадь и расположились напротив дворца Ростопчина, губернатора города, того самого, который распорядился поджечь его. Нам объявили, что весь нашему полку приказано патрулировать город, и что никто ни под каким видом не смеет отлучаться. Но, несмотря на это, через полчаса вся площадь заполнилось всякими товарами, было всё, чего только душе угодно: вина разных сортов вина, водка, варенье, громадное количество сладких пирогов, муки, но хлеба не было. Мы входили в дома рядом с площадью, чтобы попросить еды и питья, но, поскольку хозяев не было, сами брали всё, что нам хотелось.
Мы расположили наш пост у главных ворот дворца, справа имелась комната, довольно обширная, чтобы хватило места для караула и нескольких пленных русских офицеров, захваченных в городе. Ранее захваченных русских офицеров по приказу командования, оставили у входа в город.

Collapse )
M

Александр Бенуа «Мои воспоминания»

В июне или в начале июля по вечерам света в Петербурге не зажигали, и это было так необычайно, так странно и так прелестно. Но в конце июля темнота наступала в 9 часов, а с каждым днем затем всё раньше и раньше, и тогда приходилось зажигать лампы и свечи. Особенно мне нравилось, когда зажигались свечи в специальных подсвечниках, предназначенных для открытого воздуха. В них пламя было защищено стеклянным бокалом, а свеча автоматически подымалась по мере сгоранья, толкаемая снизу пружиной. Вокруг источников света роилась мошкара и мотыльки, налетали на них и тяжёлые мохнатые ночные бабочки. Прелестная картина получалась за дачным чайным столом, не менее уютная, нежели зимние заседания в городе под висячей лампой.
Всё более и более сгущаются сумерки, листва и плетение ветвей начинают выделяться кружевным силуэтом на фоне лимонной зари, освещённый же первый план от контраста приобретает особую яркость. Такими летними вечерами обыкновенно ничего не делалось, пасьянсы не раскладывались, не производилась клейка, не рассматривались журналы или книги, а среди стихающей природы шла тихая беседа. Тут-то папа и любил вспоминать былое, рассказывать про Рим и Орвието, про государя Николая Павловича и его страшного министра Клейнмихеля, про свои академические годы. А то кто-нибудь из оставленных ночевать гостей начнет свой рассказ, и, бывало, его так заслушаешься, что и самые настойчивые увещевания мамочки или бонны не заставят меня пойти спать. Я очень любил, чтобы у нас ночевали, — ведь так весело было, когда на составленных стульях, на диванах, чуть ли не на полу устраиваются постели, а за утренним кофием появляются чуть заспанные люди, которых в эту пору дня и в такой интимной обстановке никогда не увидишь.

Collapse )
M

Александр Бенуа «Мои воспоминания»

К чему-то совершенно иному привёл процесс моего отделения от матери. С момента этого отделения я только и начал вполне её оценивать, только тогда я стал ощущать и ту глубинную связь, которая продолжала неразрывно меня с ней соединять. Постепенно из какой-то части меня самого она стала превращаться в моего друга. Первоначальный унисон заменился гармонией. И эта метаморфоза чувств происходила с постепенностью и внешней незаметностью органического процесса. Подходя к десяти годам, я стал сознавать, что я обожаю свою мать, что она мне дороже всего на свете и она меня понимает лучше, чем кто-либо. Это не значит, чтоб между мной и ею не случалось споров или чтоб я частенько не огорчал её или на неё не обижался. Я был слишком своеволен и причудлив, чтобы вообще между мной и кем бы то ни было могли существовать отношения ровные, мирные. Надо сознаться, что свою тогдашнюю репутацию «невозможного и несносного мальчишки» я вполне заслуживал. Но как раз мамочка всему этому моему своеволью оказывала полное доверие, оно её не пугало, и даже когда она меня бранила и упрекала, я явственно различал под сердитыми (столь ей не свойственными) тонами не только её безграничную нежность, но именно и это ко мне доверие. Она не сомневалась, что всё со временем обойдется, и может быть именно благодаря её доверию оно и обошлось. Сколько раз в тех случаях, когда я переходил границы допустимых шалостей, а то и безобразий, мысль о том, что это может огорчить мою обожаемую, производила во мне какой-то взрыв совести и повергала меня в раскаяние. Надо тут же прибавить, что мамочка очень любила читать всякие педагогические книжки, вроде «Руководства для матерей семейства», но не эти добронравные сочинения сделали мамочку педагогом совершенно исключительной чуткости, то был у неё природный дар: читала же она эти книжки только для того, чтобы собственные свои соображения проверить и как бы увидеть со стороны.

Collapse )
M

(no subject)

Двадцать восьмого февраля, на другой день после нашего сговора, я прибыл во Дворец с герцогом д'Эльбёфом, — в зале меня встретила неисчислимая толпа, кричавшая: «Да здравствует коадъютор! Не хотим мира, долой Мазарини!» В это самое мгновение на главной лестнице появился Бофор, два наших имени эхом отозвались друг другу, и присутствующие вообразили, будто то, что вышло совершенно случайно, подстроено с целью помешать прениям; но поскольку, когда зреет мятеж, всё, что заставляет в него уверовать, его раздувает, мы в мгновение ока едва не стали причиною того, чему вот уже неделю всеми силами старались воспрепятствовать. Недаром я говорил вам, что самая большая беда междоусобицы в том и состоит, что ты оказываешься в ответе даже за те злодеяния, каких не совершал.

Жан Франсуа Поль де Гонди, кардинал де Рец «Мемуары»
M

Екатерина Вторая «Мемуары»

После Пасхи мы переехали в Летний дворец и оттуда в конце мая на Вознесенье ездили к графу Разумовскому в Гостилицы; императрица выписала туда 23-го того же месяца посла императорского двора барона Бретлаха, который ехал в Вену; он провёл в Гостилицах вечер и ужинал с императрицей. Этот ужин кончился поздней ночью, и мы вернулись после восхода солнца в домик, где жили. Этот деревянный домик был расположен на маленькой возвышенности и примыкал к катальной горе. Расположение этого домика нам понравилось зимою, когда мы были в Гостилицах на именинах обер-егермейстера, и, чтобы доставить нам удовольствие, он и на этот раз поселил нас в этом домике; он был двухэтажный; верхний этаж состоял из лестницы, зала и трёх маленьких комнат; мы спали в одной, великий князь одевался в другой, а Крузе занимала третью, внизу помещались Чоглокова, мои фрейлины и горничные.

Вернувшись с ужина, все улеглись. Около шести часов утра сержант гвардии Левашов приехал из Ораниенбаума к Чоглокову поговорить насчет построек, которые тогда там производились; найдя всех спящими, он сел возле часового и услышал треск, показавшийся ему подозрительным; часовой сказал ему, что этот треск повторяется уже несколько раз с тех пор, как он на часах. Левашов встал и обежал дом снаружи; он увидел, что из-под дома вываливаются большие каменные плиты; он побежал разбудить Чоглокова и сказал ему, что фундамент дома опускается и что надо поскорее постараться вывести из дома всех, кто в нём находится. Чоглоков надел шлафрок и побежал наверх; стеклянные двери были заперты; он взломал замки и дошёл до комнаты, где мы спали; отдернув занавес, он нас разбудил и велел поскорее выходить, потому что фундамент дома рушился. Великий князь соскочил с постели, взял свой шлафрок и убежал. Я сказала Чоглокову, что иду за ним, и он ушёл; я оделась наскоро; одеваясь, я вспомнила, что Крузе спала в соседней комнате; я пошла её разбудить, она спала очень крепко, мне удалось с некоторым трудом разбудить её и объяснить ей, что надо выходить из дому.

Collapse )
M

Александр Бенуа «Мои воспоминания»

Однако церковь церковью, а светские соблазны соблазнами, и как раз два соблазнительнейших места находились тут же по соседству, всего в нескольких шагах от нашего дома. То были театры — два главных театра государства Российского: Большой и Мариинский. И к обоим-то семья наша имела весьма близкое отношение. Большой театр, когда-то построенный Томоном, но сгоревший в 1836 году, был восстановлен «папой моей мамы», а второй и целиком построен тем же моим дедом в сотрудничестве с моим отцом. Кстати, внутри Мариинского театра имелось убедительное доказательство его семейной к нам близости. В одном из писаных медальонов, которые были вставлены в своды фойе, вырисовывался профиль носатого господина с баками и в очень высоких воротничках — и это был мой прадедушка, когда-то знаменитый композитор Катарино Кавос.
В смысле внешней архитектуры я предпочитал Большой театр Мариинскому. Уж очень внушителен был его портик с толстенными ионическими колоннами, под который подъезжали кареты, высаживавшие публику у дверей в театр. Остальная грандиозная масса этого здания представлялась мне каким-то вместилищем таинственных чудес. Характеру чудесного способствовал ряд круглых окон, тянувшихся во всю длину крыши, и даже та уродливая толстая несуразная железная труба с капюшоном поверх, которая как-то асимметрично сбоку возвышалась над зданием, обслуживая нужды вентиляции. У Мариинского театра вид был более скромный и менее внушительный, однако до того момента, когда его изуродовали посредством пристроек и надстроек, и он являл изящное и благородное целое. Система его плоских арок и пилястров и выдающийся над ними полукруг, соответствующий круглоте зрительного зала, производили на меня впечатление чего-то «римского». Известной грандиозностью отличался театр со стороны Крюкова канала, в который упиралась его задняя стена. Отражаясь в летние сумерки в водах канала, силуэт его положительно напоминал какое-либо античное сооружение.

Collapse )
R

(no subject)

В выходные совершили двухдневное путешествие по маршруту Архангельское – Звенигород – Можайск – Бородино – Кубинка.
Погода была прекрасная, и поездка получилась умиротворяющая.

Усадьба Архангельское находится, как известно, неподалёку от Красногорска и поблизости от музея техники Вадима Задорожного.
В последнем музее мы были уже дважды, первый раз нам там очень понравилось, а во второй – не очень. Этот второй раз был совсем недавно, и музей техники в это путешествие мы проехали мимо.

В Архангельском душевно играл живую музыку духовой оркестр, а две музейные кареты служители во дворце не разрешают фотографировать.

Саввино-Сторожевский монастырь в Звенигороде, чистый и ухоженный, расположен на высоком холме, удалённом от центра города, и переполнен людьми. Много посетителей из туристических автобусов, толкучка.

Между Звенигородом и Кубинкой наш автомобиль сказал, что у него больше совсем нет никакого топлива, потому что так уж сложилась жизнь. Можно было возвращаться назад в Звенигород, а можно было чуть дольше ехать вперёд, до Кубинки, потому что между этими городами в лесах никаких заправок нет. Восемнадцать километров пролетели как одна минута, и до бензоколонки мы добрались благополучно.

В Можайске удивительно красив Никольский собор – русская готика на вершине холма. Он виден издалека. Вблизи заметно, что время оставило свой след на лице собора, но его очертания сохранили своё гордое благородство. Огромная церковная территория усажена цветами, а с соборного холма Можайск виден сверху в лучах заходящего солнца.

Ночевали в гостинице «Верхний Миз» в нескольких километрах от центра Можайска (посёлок Марфин Брод). Гостиница новая, тихая, достаточно уютная. Четырёхэтажное здание, как нам сказали, было переполнено – все номера были заняты, но ночью было тихо. В соседних домах у гостиницы «Пятёрочка», спортбар и баня – вся необходимая инфраструктура для случайного путешественника. Единственный серьёзный недостаток гостиницы – наш номер был на солнечной стороне, за день нагрелся и ночью было довольно душно, несмотря на открытое окно.

Лужецкий монастырь в Можайске красив и малолюден.

На Бородинском поле воздвигнуто в разных местах больше пятидесяти монументов героям 1812 года и Великой Отечественной войны. Все мы, конечно, не видели. В Бородинский музей ходили, на бывшей батарее Раевского, где похоронен генерал Багратион (точнее, его останки), были.
Были в Спасо-Бородинском монастыре, основанном на месте, где располагались Багратионовы флеши, вдовой погибшего там генерала Тучкова 4-го.

На обратной дороге в Москву заехали в музей в Кубинке, в котором, как все хорошо знают, уникальная коллекция танков, а ещё есть бронепоезд. Два дня над Кубинкой кружили истребители - шестёрки и четвёрки, словно приклеееные друг к другу, синхронно выполняли фигуры высшего пилотажа. Тренировались то ли «Стрижи», то ли «Русские Витязи».

Collapse )