Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

R

(no subject)

Сегодня вечером ехал с работы домой в автобусе, сел у окна.
На место рядом со мной присела девушка, державшая в руках длинный японский меч катану в ножнах.
Пристроила как-то.
Так и ехали с ней до конечной.
Не мог не вспомнить кинофильм «Убить Билла», в мире которого в самолетах японских авиалиний есть специальные подставки для катан у каждого сиденья.
Это было сегодня, а вчера по работе ездил в Серпухов.

Collapse )
M

Георгий Афанасьевич Литвин «Выход из мёртвого пространства»

Когда я читаю сейчас воспоминания о первых месяцах войны, то порой встречаю слова о чувстве обречённости, которое охватило наших солдат. Не берусь спорить, не имею права. Громадной была эта война, «многоэтажной», и на каждом «этаже» всё происходило и воспринималось по-разному. Больше того, готов признать, что происходившее в нашем полку (во всяком случае, в моём восприятии) - это не правило, а исключение. Да и как не признать это исключением, когда знаешь, что из пяти миллионов солдат Красной Армии в 1941 году только в плен попало три миллиона, а сколько было погибших! Трагедия, гигантская трагедия!
Но, решив писать всё по правде, я этому правилу изменять не буду, даже если эта правда вроде бы противоречит общей картине, справедливость которой я полностью признаю. Так вот, в полку нашем, у тех, кого я знал, никакого чувства обречённости не было. Больше того, все как-то подобрались: ни на какого доброго дядюшку, который возьмёт за ручку и всему научит, рассчитывать не приходится, значит - надо учиться всему самим. И учиться быстро, иначе собственную жизнь потеряешь ещё быстрее.
Особенно настырными в этой учёбе были молодые лётчики - сержанты Фадеев, Копылов, Архипов. Фадеев, тот прямо по пятам ходил за каждым лётчиком, вернувшимся с боевого вылета, всё выспрашивал о поведении «мессеров» в бою, об их сильных и слабых сторонах, о тактических приемах немецких лётчиков. «Нет-нет. - перебивал он часто рассказывающих, - ты не только говори, ты покажи! Вот так он обычно заходит или так?» И тогда переходили на язык жестов, когда ладони выполняли роль самолётов. Очень наглядно и убедительно получалось.
Но главная учёба была в небе. Расскажу об одном случае, о том, как Петя Откидач сбил свой первый самолёт.

Collapse )
M

Анатолий Леонидович Кожевников «Записки истребителя»

Через два часа после посадки наша группа получила задание на первый боевой вылет.
Первый боевой! Я пишу о нём много лет спустя, когда ощущение его сильно приглушилось множеством последующих боёв , а ещё больше - временем. И всё же очень хорошо помнится почти каждая минута первого вылета... «Наконец-то, - с облегчением вздохнул я. Сегодня встретимся с теми, кто принёс нам столько горя. Посчитаемся с врагом. Скорей бы!» И вместе с тем на сердце тревожно. Ведь враг сегодня не условный, как было в школе, а самый настоящий, и в настоящем бою победителем бывает только один, другой побеждённым...
Наша задача - штурмовым ударом с воздуха остановить продвижение фашистской колонны, нанести противнику максимальное поражение.
Наскоро изучили маршрут и, уточнив цель, взлетели.
Наше звено идет в ведущей эскадрилье. Точно выдерживаю своё место в строю. И странно - волнение, которое испытывал на земле, почти сразу прошло в воздухе. Хочется поскорее увидеть передний край.
По карте устанавливаю, что мы уже над линией боевого соприкосновения, над тем местом, которое у меня отмечено двумя параллельными линиями: синей и красной. Всматриваюсь в наземные предметы, но вижу только пожарища да исковерканную снарядами землю.
Ни танков, ни орудий врага, ни даже окопов. Неужели прошли передний край, не заметив его? С земли перевожу взгляд на небо. Оно теперь особенно опасно. Небо чистое, ясное, видимость отличная.
Противника нет. А что, если бы он внезапно появился? При таком плотном боевом порядке, которым мы идем, было бы трудно отразить удар. Стеснён маневр. Мысль о том, чтобы сейчас увеличить интервал и дистанцию, отгоняю прочь - можно внести лишь путаницу в строй.
Но мысль эта застревает в голове - её не следует отпускать.

Collapse )
M

Анатолий Леонидович Кожевников «Записки истребителя»

Страшное известие о нападении фашистской Германии на нашу страну застало меня в Батайской лётной школе, в которой я был инструктором.
Тот день врезался в память на всю жизнь.
Воскресенье. Погода ясная, безветренная, а небо голубое и высокое, залитое солнцем. Дрожит, переливается волнами нагретый воздух. Хочется в тень, в прохладу, к воде. Но день сегодня в школе не выходной, а рабочий: по некоторым обстоятельствам выполнение учебной программы немного отстало от плана, и надо наверстать упущенное. С самого утра на аэродроме стоит гул моторов.
- Сегодня ваш последний полет, товарищ Гучек. Он же и зачётный. Постарайтесь выполнить его на отлично, - говорю я курсанту. - Задание усвоили?
- Так точно.
Откозыряв, Гучек просит разрешения сесть в самолёт.
- Садитесь, да лучше наблюдайте за часами. В последнем полёте всегда хочется побыть подольше, знаю по себе. Ваше время - тридцать минут и ни минуты больше.
Ответив «есть», курсант проворно надел парашют, вскочил в кабину и, запустив мотор, вырулил на старт.
Через полминуты машина, оторвавшись от земли, устремилась в небо.
Достигнув заданной высоты, лётчик развернулся в направлении аэродрома. Фигуры, одна искуснее другой, вычерчивались, в воздухе. Самолёт легко и красиво набирал высоту, перевертывался через крыло, падал камнем вниз и снова с сердитым рёвом устремлялся вверх.
- Молодец Гучек. Настоящий истребитель! - сказал командир отряда капитан Кузьмин. - Скромный, энергичный. Любит небо и не боится опасностей.
Выполнив задание, Гучек шёл на посадку. Самолёт приземлился на три точки у посадочного "Т".
- Всегда точно у «Т», - заметил кто-то из курсантов, стоявших поблизости.
Гучек, зарулив самолёт на заправочную полосу, выключил двигатель и снял парашют. Затем быстро направился к нам. Когда он подошёл, на его лице можно было прочесть радость за окончание школьной программы и вместе с тем печаль расставания с товарищами, которое неизбежно.
Вот и ещё один лётчик. Научил его летать, работать в воздухе, привык к нему, а он наденет форму лейтенанта и уйдет в строевую часть. У него начнется новая жизнь, а мне по-прежнему учить и выпускать новых лётчиков... Впрочем, что это я словно завидую Гучеку? Разве же не интересно учить и выпускать? Это же мое любимое дело. Сколько ещё в детстве мечтал об авиации, о полётах в небо! В ту пору самолёты были не редкостью и в нашем Красноярском крае, где я родился и вырос.

Collapse )
M

Аркадий Райкин «Без грима»

Есть люди, которые почти не меняются с годами. О Симонове этого не скажешь. Он был очень разным, многоликим.
Мы познакомились перед самой войной, и я берегу его в своей памяти таким, каким знал в ту далёкую пору, – открытым, скромным, робеющим на первой в своей жизни премьере (у Ивана Берсенева, в Московском театре имени Ленинского комсомола).
Он был тогда влюблён и любим. Это была романтическая, пылкая и красивая любовь, которой все вокруг восхищались, а многие завидовали. И было чему завидовать…
Потом всё кончилось грустно, непримиримым разрывом с женщиной, которую он боготворил. Я очень переживал не столько сам их разрыв, сколько то, что этот факт стал предметом досужих обсуждений, а порой и весьма небезобидных домыслов. Теперь, когда нет в живых ни Симонова, ни Валентины Серовой, я считаю возможным сказать во всеуслышание, что их взаимное чувство не стоит замалчивать. Конечно, и теперь никто не вправе внедряться слишком глубоко в столь деликатную тему, но, уверяю, в их отношениях было много прекрасного. Они принадлежат истории хотя бы потому, что любовь к Серовой водила пером Симонова, когда он писал свои знаменитые лирические стихотворения военных лет, в том числе – «Жди меня».

Collapse )
P

(no subject)

Жизнь вокруг полна удивительного изворота.
Рекомендованный когда-то по знакомству механик (очень близко, очень качественно, очень недорого) больше не занимается автомобилями.
Он теперь ремонтирует исключительно частные самолёты.
В поисках нового хорошего механика.

Или вот вчера пришло ответное письмо, начинающееся словами «Здравствуйте, Фёдор!».
Буду теперь с этим жить.