chetvergvecher (chetvergvecher) wrote,
chetvergvecher
chetvergvecher

Category:

Владимир Набоков "Другие берега"

Прочитано по сделанным мне ровнёхонько месяц назад рекомендациям френдов.
Давненько я не брался за Набокова. Надо сразу сказать, что читал я произведение предвзято, но, несмотря на эту предвзятость, выращенную моим предыдущим опытом столкновений с автором, часть сформулированных мной когда-то к претензий к писателю после прочтения сняты.
В своих воспоминаниях (а, наверное, «Другие берега» позволительно так называть) Набоков вываливает на читателя массу мелких бытовых подробностей и рассказывает о нелёгкой судьбе человека в переломные времена.
Правда, эти бытовые подробности так неправдоподобны для заматерелых стереотипов читателя, что воспринимаются им как какая-то сказочная нереальность.
Дед – министр юстиции империи и отец – один из лидеров партии кадетов, погибший в Берлине, заслоняя Милюкова от пуль. Автомобиль, в котором отказали Керенскому, срывая планы цивилизованного побега. Двоюродный брат – сын генерал-губернатора Польши, влюблённый с тринадцати лет в замужнюю даму и в пятнадцать ставший её любовником, погибший в Крыму во время конной атаки на красные пулемёты. Собачка, генетически происходящая от собаки Чехова. Слуги все поголовно в очках. Теннис и иные спортивные игры. Регулярно приходящий учитель фехтования, заменяемый фехтовальщиком более продвинутым перед предполагаемыми дуэлями. Кастет в бархатном кармане пальто во время прогулок по Петербургу. Велосипеды, которые прибрал в послереволюционное время один из слуг и был за это беспощадно расстрелян красными.
Из отдельных ярких деталей цельной картины того времени не обязательно складывается.
Язык Набокова – по крайней мере, в этом произведении – познавателен. Набоков не может вместить свои мысли, своё описание происходящего в предложения короткие. Ему надо тщательно охарактеризовать каждый попадающий в его поле зрения предмет или явление прилагательными цвета и наречиями звука. Музыкальным на слух от этого не всегда становящееся предложение тянется и тянется, и Набокову приходится, чтобы читатель не утерял нить происходящего, разграничивать отдельные части своей речи, используя регулярно точку с запятой.
У Набокова никогда не найти такого: «Океан приподнимался, слепо шарил в темноте и тяжело падал ничком» или «Часто думаю: вот, съезжу туда с подложным паспортом, под фамильей Никербокер».
Набоков – это «Сквозь трепетную призму я различаю лица домочадцев и родственников, двигаются беззвучные уста, беззаботно произнося забытые речи. Мреет пар над шоколадом, синим блеском отливают тарталетки с черничным вареньем. Крылатое семя спускается как маленький геликоптер с дерева на скатерть, и через скатерть легла, бирюзовыми жилками внутренней стороны к переливчатому солнцу, голая рука девочки, лениво вытянувшаяся с раскрытой ладонью в ожидании чего-то - быть может, щипцов для орехов. На том месте, где сидит очередной гувернер, вижу лишь текучий, неясный, переменный образ, пульсирующий вместе с меняющимися тенями листвы. Вглядываюсь еще, и краски находят себе очертания, и очертания приходят в движение: точно по включении волшебного тока, врываются звуки: голоса, говорящие вместе, треск расколотого ореха, полушаг небрежно переданных щипцов. Шумят на вечном вырском ветру старые деревья, громко поют птицы, а из-за реки доносится нестройный и восторженный гам купающейся деревенской молодежи, как дикие звуки растущих оваций». Или «Иногда случайный добавочный шорох, перебивавший ритм дождя в листве при соприкосновении двух мощных ветвей, заставлял Тамару обращать лицо в сторону воображаемых шагов, и тогда я различал ее таинственные черты, как бы при собственной их фосфористости; но это подкрадывался только дождь, и, тихо выпустив задержанное на мгновение дыхание, она опять закрывала глаза». Или даже так: «Из всех моих петербургских весен та весна 16-го года представляется мне самой яркой, когда вспоминаю такие образы, как: золотисто-розовое лицо моей красивой, моей милой Тамары в незнакомой мне большой белой шляпе среди зрителей футбольного состязания, во время которого редкая удача сопровождала моё голкиперство; вкрадчивый ветер и первую пчелу на первом одуванчике в двух шагах от сетки гола; гудение колоколов и темно-синюю рябь свободной Невы; пёструю от конфетти слякоть Конно-Гвардейского Бульвара на Вербной неделе, писк, хлопанье, американских жителей, поднимающихся и опускающихся в сиреневом спирту в стеклянных трубках, вроде как лифты в прозрачных, насквозь освещенных небоскребах Нью-Йорка; бабочку-траурницу - ровесницу нашей любви, - вылетевшую после зимовки и гревшую в луче апрельского солнца на спинке скамьи в Таврическом Саду свои поцарапанные чёрные крылья с выцветшим до белизны кантом; и какую-то волнующую зыбь в воздухе, опьянение, слабость, нестерпимое желание опять увидеть лес и поле, - в такие дни даже Северянин казался поэтом».
Такие структура и ритм предложений Набокова оказываются неуместными в последней главе повести, когда рассказывается о ребёнке автора, - деликатная тема, выражаемая "красивым" языком, вдруг звучит слащаво до фальшивости.
Связь с природой Набокова в тексте выражена не только с описательной помощью (монотонно повторяемым использованием связки цвет-звук, цвет-звук, цвет-звук), но и через охоту на бабочек. Интересно, что в повести Набоков утверждает своё полнейшее равнодушие к отзывам о его литературных произведениях и в то же время так гордо рассказывает о своих энтомологических и шахматных достижениях. Верить ли?
Задаче на мат в два хода из текста, между тем, явно не повезло. Многократные коррекции и примечания к записи задачи не помогают. Фигуры расставляются ошибочно – в условиях задачи чёрный король оказывается изначально под шахом белого слона, занимающего поле b8, на которое автор ложным следом заманивает решателя поставить пешку, превращая её в коня. Но, сколь бы не была неточна запись, уже и так видно, что мат предполагается ставить неправильный. В смысле – «правильного мата», когда каждое матовое поле контролируется однозначно, решателю не дождаться, а ведь экономия средств – вот истинный признак благородной красоты. Набоковская критика классической чешской школы шахматной композиции в «Других берегах» не на пустом месте родилась. Это я провожу параллели между стилистическими особенностями текстов Набокова и его пониманием шахматной игры, типа - "Poems and Problems". Тяжеловесная перегруженность деталями для раскрытия идеи.
А вот Настоящая Литература держится обычно таких оборотов: «- Дама ваша убита, - сказал ласково Чекалинский», «Редкая птица долетит до середины Днепра», «Всё смешалось в доме Облонских», «Смиренный игумен Пафнутий руку приложил», «В тогдашнее время как стали ружья заряжать, а пули в них и болтаются, потому что стволы кирпичом расчищены», «После этого он съел огурец сам», «- Нет, товарищ Достоевский. Социализм похож на солнце и восходит летом. Его нужно строить на тучных землях высоких степей», «- Каким отделением выдан документ? - спросил кот, всматриваясь в страницу», «Лица этих людей, как я вижу, не отмечены печатью мудрости!», «- Однако, - подумал я вслух. - Не просочиться бы в канализацию!..», и так далее, и так далее.
Интересно читать произведение и видеть, как постепенно возникает образ автора, прорывающийся какими-то поучительными чёрточками представленных жизненных эпизодов и отдельных вырвавшихся фраз.
«Американские мои друзья явно не верят мне, когда я рассказываю, что за пятнадцать лет жизни в Германии я не познакомился близко ни с одним немцем, не прочёл ни одной немецкой газеты или книги и никогда не чувствовал ни малейшего неудобства от незнания немецкого языка».
Набоков самоуверенно кокетничает с читателем: вот он – упс! – отмечает собственный галлицизм, вот он пишет по-толстовски, а вот – в стиле раннего Гоголя.
Венского шарлатана Фрейда раз пять нехорошим словом вспоминает по ходу повествования, что не может не наводить читателя на мысли определённых, хоть, может быть, и несколько поспешных выводов.
В целом, однако, прочтение «Других берегов» было полезным, познавательным и даже интересным мероприятием. Впереди – «Дар».
Tags: книга1
Subscribe

  • (no subject)

    Длинное, длинное дело (1974), Евгений Леонов, Олег Янковский Николай Караченцов,, Михаил Глузский, Владимир Заманский, Нина Ургант, Роман Мадянов,…

  • (no subject)

    Смерть на похоронах (2007)

  • (no subject)

    Humphrey Bogart and Lauren Bacall in The Big Sleep (Howard Hawks, 1946)

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 21 comments

  • (no subject)

    Длинное, длинное дело (1974), Евгений Леонов, Олег Янковский Николай Караченцов,, Михаил Глузский, Владимир Заманский, Нина Ургант, Роман Мадянов,…

  • (no subject)

    Смерть на похоронах (2007)

  • (no subject)

    Humphrey Bogart and Lauren Bacall in The Big Sleep (Howard Hawks, 1946)