chetvergvecher (chetvergvecher) wrote,
chetvergvecher
chetvergvecher

Category:

Фрегат "Паллада"

Вчера уже на одной станции, Урядской или Уряхской, хозяин с большим семейством, женой, многими детьми благословлял свою участь, хвалил, что хлеб родится, что надо только работать, что из конопли они делают себе одежду, что чего недостает, начальство снабжает всем: хлебом, скотом; что он всем доволен, только недостает одного... "Чего же?" - спросили мы. "Кошки, - сказал он, - последнее отдал бы за кошку: так мышь одолевает, что ничего нельзя положить, рыбу ли, дичь ли, ушкана ли (зайца) - всё жрёт".

Другую станцию, Ичугей-Муранскую, вёз меня Егор Петрович Бушков, мещанин, имеющий четыре лошади и нанимающийся ямщиком у подрядчика, якута. Он и живёт с последним в одной юрте; тут и жена его, и дети. Из дверей выглянула его дочь, лет одиннадцати, хорошенькая девочка, совершенно русская. "Как тебя зовут?" - спросил я. "Матрёной, - сказал отец. - Она не говорит по-русски", - прибавил он. "Мать у нее якутка? Не эта ли?" – спросил я, указывая на какое-то существо, всего меньше похожее на женщину. "Нет, русская; а мы жили всё с якутами, так вот дети по-русски и не говорят". Ох, еще сильна у нас страсть к иностранному: не по-французски, не по-английски, так хоть по-якутски пусть дети говорят! Отчего Егор Петрович Бушков живет на Ичугей-Муранской станции, отчего нанимается у якута и живет с ним в юрте - это его тайны, к которым я ключа не нашёл.

Подъезжаете ли вы к глубокому и вязкому болоту, якут соскакивает с лошади, уходит выше колена в грязь и ведёт вашу лошадь - где суше; едете ли лесом, он - впереди, устраняет от вас сучья; при подъеме на крутую гору опоясывает вас кушаком и помогает идти; где очень дурно, глубоко, скользко - он останавливается. "Худо тут, - говорит он, - пешкьюем надо", вынимает нож, срезывает палку и подает вам, не зная ещё, дадите ли вы ему на водку или нет. Это якут, недавно ещё получеловек-полузверь!

Местами поселенцы не нахвалятся урожаем. Кто эти поселенцы? Русские. Они вызываются или переводятся за проступки из-за Байкала или с Лены и селятся по нескольку семейств на новых местах. Казна не только даёт им средства на первое обзаведение лошадей, рогатого скота, но и поддерживает их постоянно, отпуская по два пуда в месяц хлеба на мужчину и по пуду на женщин и детей. Я видел поселенцев по рекам Мае и Алдану: они нанимают тунгусов и якутов обработывать землю. Те сначала не хотели трудиться, предпочитая есть конину, белок, древесную кору, всякую дрянь, а поработавши год и поевши ячменной похлебки с маслом, на другой год пришли за работой сами.

Мужики - всё переселенцы из-за Байкала. Хлеб здесь принимается порядочно, но мужики жалуются на прожорливость бурундучков, тех маленьких лесных зверков, вроде мышей, которыми мы любовались в лесах. Русские не хвалят якутов, говорят, что они плохие работники. "Дай хоть целковый в день, ни за что пахать не станет". Между тем они на гребле работают без устали, тридцать и сорок верст, и чуть станем на мель, сейчас бросаются с голыми ногами в воду тащить лодку, несмотря на резкий холод. Переселенцев живёт по одной, по две и по три семьи. Женщины красивы, высоки ростом, стройны и с приятными чертами лица. Все из-за Байкала, отчасти и с Лены.

А вина нет нигде на расстоянии тысячи двухсот верст. Там, где край тесно населён, где народ обуздывается от порока отношениями подчинённости, строгостью общего мнения и добрыми примерами, там свободное употребление вина не испортит большинства в народе. А здесь - в этом молодом крае, где все меры и действия правительства клонятся к тому, чтобы с огромным русским семейством слить горсть иноплеменных детей, диких младенцев человечества, для которых пока правильный, систематический труд - мучительная, лишняя новизна, которые требуют осторожного и постепенного воспитания, - здесь вино погубило бы эту горсть, как оно погубило диких в Америке. Винный откуп, по направлению к Охотскому морю, нейдёт далее ворот Якутска. В этой мере начальства кроется глубокий расчёт - и уже зародыш не Европы в Азии, а русский, самобытный пример цивилизации, которому не худо бы поучиться некоторым европейским судам, плавающим от Ост-Индии до Китая и обратно.

Чукчи держат себя поодаль от наших поселенцев, полагая, что русские придут и перережут их, а русские думают - и гораздо с большим основанием, - что их перережут чукчи. От этого происходит то, что те и другие избегают друг друга, хотя живут рядом, не оказывают взаимной помощи в нужде во время голода, не торгуют и того гляди еще подерутся между собой. Любопытно также, как чукчи производят торговлю, то есть мену, с другим племенем, коргаулями, или карагаулями, живущими на островах у устья рек, впадающих в Ледовитое море. Чукча и карагауль держат в одной руке товар, который хотят променять, а в другой по длинному ножу и не спускают друг с друга глаз, взаимно следя за движениями, и таким образом передают товары. Чуть один зазевается, другой вонзает в него нож и берёт весь товар себе. Об убитом никто не заботится: "Должно быть, дурной человек был!" - говорят они и забывают о нём. О коряках, напротив, рассказывают много хорошего, о тунгусах ещё больше. Последние честны, добры и трудолюбивы. Коряки живут тоже скудными рыбными и звериными промыслами, и в юртах их нередко бывает такая же стряпня, как в поварнях по колымскому и другим безлюдным трактам. В голод они делят поровну между собою всё, что добудут: зверя, рыбу или другое. Не то рассказывают про якутов. Хвалят их за способности, за трудолюбие, за смышлёность, но в них, как в многочисленном, преобладающем здесь племени, уже развиты некоторые пороки: они, между прочим, склонны к воровству. Убийства между ними редки: они робки и боятся наказаний. Но в воровстве они обнаруживают много тонкости, которая бы не осрамила лондонских мошенников.

Еще слово о якутах. Г-н Геденштром (в книге своей "Отрывки о Сибири", С.-Петербург, 1830), между прочим, говорит, что "Якутская область - одна из тех немногих стран, где просвещение или расширение понятий человеческих (sic) (стр. 94) более вредно, чем полезно. Просвещение якута пока состоит в том, чтоб приучить его к земледелию, к скотоводству, к торговле; всё это и делается. Нужды нет, что он живёт в пустыне, просвещение находит средство справиться и с пустыней. Думали же прежде, что здесь не родится хлеб; а принялись с уменьем и любовью к делу - и вышло, что родится. Вот теперь разводят овец. Просвещение, как пожар, охватывает весь земной шар. "Но да пощадит оно, - восклицает автор (то есть просвещение) (стр. 96), - якутов и подобных им, к которым природа их земли была мачехою!" Другими словами: просвещённые люди! не ходите к якутам: вы их развратите! Какой чудак этот автор! А где же взять шубу? ведь это всё у якутов, не у них, так у тунгусов, наконец, у алеутов, у колош и т. д., всё у тех же дикарей! Природа не совсем была к ним мачеха, наградив их край соболями, белками, горностаем и медведями.
Tags: книга6
Subscribe

  • (без темы)

    Jan van Heel (1898 - 1990) White commode, 1952

  • (без темы)

    ‘Seated Girl with a Black Hat and a Flower in her Right Hand’ c. 1903 - Paula Modersohn-Becker (1876–1907)

  • (без темы)

    Sunny Day in Åsgårdstrand - Edvard Munch, 1890-92

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 5 comments