chetvergvecher (chetvergvecher) wrote,
chetvergvecher
chetvergvecher

Categories:

Путевые записки

Наверное, некоторый читатель этого журнала уже вовсю начинает недоумевать – с какой стати автор тут стал регулярно размещать отрывки путевых кругосветных записок середины позапрошлого века. А просто потому, что путевые записки – они те же самые дыбры и очень хорошо ложатся в ЖЖ-формат. В каком-то глубоком смысле все мы тут пишем путевые записки на своей длинной жизненной дороге в Никуда. И как раз в таких дыбрах наиболее проявляется и становится понятным автор со всем его окружением и культурным бэкграундом. И к Гончарову как к представителю российского общества николаевский эпохи это тоже относится в полной мере, и по каким-то маленьким деталькам – как в чём-то великий Кювье – достраиваешь быт и понятия прежних времён.

Вот, например, казалось бы - чай. Вот тут Гончаров пишет, что он перестал пить чай, потому что обжёг им себе руки во время качки. Ага, думаешь, тогда пили чай очень горячий, и сразу себе, конечно, большой пузатый медный самовар представляешь. А вот тут Гончаров говорит, что чай у англичан – дрянной, пить невозможно, а ещё вместо сахару наконец-то принесли им - песок! – пусть и сахарный, но от него ведь чай мутнеет. И думаешь, конечно, что англичане, наверное, не грузинский чай-то пили, а «Липтон» какой-нибудь или «со слоником», и ещё представляешь отечественные блюдечко, оттопыренный мизинчик и пять-шесть больших кусков сахару вприкуску во время чаепития.

И вот это «у англичан чай дрянной, а от сахарного песку он мутнеет» - настолько типично для человека по крайней мере отечественного, а то и, думаю, даже международного, что всё время это нет-нет, да и проявится в той или иной форме – будь то в беседе про детские кресла в машину, про пристёгиваться ли ремнями, про коробку-автомат, да и про много чего ещё. Вот, например, интересные честной наивностью первых шагов в Америке воспоминания отечественного учёного. Тоже ведь есть немного в приведённом ниже абзаце от «от сахарного песка чай мутнеет».

Городок был заполнен преимущественно студентами и семьями молодых сотрудников университета. Так, неподалеку от нас жил один из постдоков Центра биотехнологии, голландец по происхождению, который меня в самом начале нашей жизни в Штатах удивил своей открытой недоброжелательностью. В момент, когда вокруг стояло несколько других сотрудников Центра, он вдруг сделал пару шагов ко мне, брезгливо схватил за уголок воротника рубашки и спросил с явной издевкой в голосе и так, чтобы все слышали:
— Выдающийся Профессор! А это, видимо, ваша любимая рубашка, если вы второй день в ней приходите!
Затем он буквально заржал и отступил назад, возвращаясь в шеренгу других сотрудников. Я нашелся, чем парировать его выходку, сказав, что перед отъездом из СССР купил полдюжины таких рубашек и теперь, меняя их каждый день, не знаю никаких хлопот. Все стоящие кругом заулыбались. Американцам явно нравилось, когда такие “бои”, на равных, происходили на их глазах, но я понимал, что этот тип пытался меня оскорбить, указав на нечистоплотность, непростительную для американцев, принимающих каждый день душ и меняющих каждый день рубашки и носки.
Tags: книга6
Subscribe

  • (no subject)

    Christian Krohg (Norway, 1852–1925), Hard Alee, 1882

  • (no subject)

    Charles Courtney Curran (1861-1942) “On the Heights” (c. 1909) Brooklyn Museum, New York City

  • (no subject)

    Larry Francis, Jake’s at Sunset

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 14 comments

  • (no subject)

    Christian Krohg (Norway, 1852–1925), Hard Alee, 1882

  • (no subject)

    Charles Courtney Curran (1861-1942) “On the Heights” (c. 1909) Brooklyn Museum, New York City

  • (no subject)

    Larry Francis, Jake’s at Sunset