November 23rd, 2015

M

Денис Васильевич Давыдов «Дневник партизанских действий 1812 года»

Некоторые военные писатели приняли в настоящее время за правило искажать события, в которых принимал участие генерал Ермолов, они умалчивают о заслугах сего генерала, коего мужество, способности, бескорыстие и скромность в донесениях слишком всем известны. Так как подобные описания не могут внушить никакого доверия, я решился либо опровергать вымыслы этих господ, либо сообщать моим читателям всё то, о чём им не угодно было говорить. Так, например, в описании Бородинского сражения никто не дал себе труда собрать все сведения о взятии нами редута Раевского, уже занятого неприятелем. Почтенный Николай Николаевич Раевский, именем которого назван этот редут, описывая это событие, упоминает слегка об Ермолове, выставляя лишь подвиги Васильчикова и Паскевича. Отдавая должную справедливость блистательному мужеству этих двух генералов и основываясь на рапорте Барклая и на рассказах очевидцев и участников этого дела, все беспристрастные свидетели этого побоища громко признают Ермолова главным героем этого дела; ему принадлежит в этом случае и мысль и исполнение.

Collapse )
R

(no subject)

С. был на своей первой настоящей олимпиаде – ездили на очный тур «Осеннего Олимпа».
Когда один уходил в здание чужой школы, где всё проходило, а нас с М. туда внутрь уже не пускали, был на вид ощутимо расстроенным.
Вышел, однако, довольным.
На вопросы про сколько задач решил, отвечал уклончиво и всякий раз иначе.
Олимпиада, тем не менее, С. понравилась – будем ходить ещё.
После «Олимпа» немного погуляли с С. и М. по Красной площади, специально остановились подождать послушать звон курантов Спасской башни.
Когда куранты умолкают, остаётся ощущение чего-то незавершённого.
Это потому, что после курантов всегда сразу играет гимн и наступает Новый год.
А Новый год уже скоро.
У ГУМа установили и начинают украшать в советском ретро-стиле огромную ёлку.
Скоро Новый год.

Collapse )
M

(no subject)

Принц весьма умно рассудил, что со своей стороны воспользуется этим, дабы привести в исполнение один из самых блестящих и мудрых замыслов, какие знал наш век. Он решил утром в день ассамблеи муниципалитета взбунтовать народ, явиться прямо ко мне в дом к десяти часам, поскольку было известно, что в эту пору у меня почти не бывает посетителей (утренние часы я обыкновенно посвящал занятиям), учтиво усадить меня в свою карету, препроводить за ворота города и там у заставы по всей форме запретить мне возвращаться в Париж. Расчет его был безусловно верен, ибо умонастроение парижан было таково, что те самые люди, какие, будь у них время на раздумье, с оружием в руках встали бы на мою защиту, теперь одобрили бы Принца, ведь когда революционные бури столь велики, что поддерживают умы в непрестанном кипении, умелый игрок, первым ловко бросивший мяч, всегда встречает сочувствие. Я был беззащитен. Принц овладел бы монастырем без единого выстрела, и я, быть может, оказался бы за воротами города, прежде чем в нём поднялась тревога, способная этому помешать. Замысел Принца был безупречен: Месьё, сражённый происшествием, стал бы им восторгаться. Муниципалитет, которого Принц тотчас уведомил бы о содеянном, затрепетал бы. Великодушие, с каким Принц со мной обошелся, снискало бы всеобщую хвалу. А я весьма упал бы в общем мнении оттого, что позволил застигнуть себя врасплох, — каюсь, с моей стороны и впрямь было неосторожно и безрассудно не предусмотреть подобной опасности. Судьба, однако, обратила против Принца этот превосходный план, увенчав его таким успехом, каким могла бы увенчать самый злодейский заговор.

Жан Франсуа Поль де Гонди, кардинал де Рец «Мемуары»