April 6th, 2015

M

Франсуа Ларошфуко «Мемуары»

Недолгое время, проведенное мною в Бастилии, представило мне ярче, нежели всё, что мне довелось видеть ранее, ужасающую картину владычества Кардинала. Я увидел там маршала Бассомпьера, столь хорошо известного своими заслугами и приятными качествами; я увидел маршала Витри, графа Крамая, командора Жара, Фаржи, Кудре-Монпансье, Вотье и бесчисленное множество особ всякого звания и обоего пола, несчастных и изнуренных длительным и жестоким заключением. Лицезрение стольких страдальцев усилило во мне прирожденную ненависть к правлению кардинала Ришелье. Ровно через неделю после того, как маршал Ламейере доставил меня в Бастилию, он же прибыл извлечь меня из неё, и я вместе с ним отправился к Кардиналу в Рюэль принести ему благодарность за возвращенную мне свободу. Я нашел его суровым и неприступным. Я не стал оправдываться в своём поведении, и мне показалось, что это его уязвило. Что до меня, то я почитал себя редким счастливцем и потому, что вышел из тюрьмы (к тому же в такое время, когда никто не выходил из неё), и потому, что получил возможность вернуться в Вертей, сохранив в тайне, что мне переданы на хранение драгоценности г-жи де Шеврез.
Королева с такой добротой постаралась мне показать, что остро переживает случившееся со мной из-за моей службы ей, а м-ль де Отфор явила столько свидетельств своего уважения и своей дружбы, что я находил мои злоключения даже слишком щедро вознагражденными. Г-жа де Шеврез, со своей стороны, доказала, что и она питает ко мне не меньшую признательность: она до того преувеличила сделанное мной для неё, что испанский король посетил её в первый раз, когда пришла весть о моем заключении, и во второй - когда узнал о том, что я уже на свободе. Свидетельства уважения, расточаемые мне особами, к которым я был больше всего привязан, и своеобразное одобрение света, достаточно легко даруемое им тем впавшим в беду, чей образ действий не заключает в себе ничего постыдного, помогли мне провести не без приятности два-три года изгнания.

Collapse )
R

(no subject)

Прошедшая неделя была на редкость нервной и неприятной.
Тяжело заболел А., с высокой, под 39 градусов, температурой, видимо, подхватив простуду в городской поликлинике, где он был у офтальмолога и у некоторых других безобидных врачей, и в конце концов его с подозрением на воспаление лёгких вместе с мамой в пятницу госпитализировали на скорой.
Рентген, один антибиотик, другой – пневмонии, вроде, нет, температура уходит, зато пришли непрерывные рвота и понос, и пока всё как-то не здóрово.
М. так-таки в Архангельске, на финальном этапе Всероссийской олимпиады школьников по информатике.
Сбор у них был назначен в воскресенье шесть утра в Шереметьево, и я с пяти вёз её, оставив дома в одной комнате спящего С., а в другой – спящего Н.
И с нервами – как-то там С., не испугается ли, когда проснётся, а ни мамы, ни папы рядом нет (хотя предупредил его перед сном, что повезу М. и чтобы, если что, стучался к Н.), а, может, и наоборот, не устроит ли С. пожар или электрозамыкание без надлежащего присмотра.
Вернулся в семь утра, дрожащими руками открыл замок двери – Н. безмятежно спит, проснувшийся С. сидит за компьютером, и слышно только похрюкиванье Плохих Свиней, клёкот Злых Птиц и радостное хихиканье С.
А меня в шесть лет уже выпускали одного гулять на улицу.