March 23rd, 2015

M

Франсуа Ларошфуко «Мемуары»

Уже тогда говорили о размолвке между королевой-матерью и кардиналом Ришелье и предугадывали, что она должна повести к весьма значительным последствиям, но предугадать, чем это всё завершится, было ещё нелегко, Королева-мать поставила короля в известность, что Кардинал влюблён в королеву, его супругу. Это сообщение возымело действие, и король был им чувствительно задет. Больше того, казалось, что он расположен прогнать Кардинала и даже спросил королеву-мать, кого можно было бы поставить вместо него во главе правительства; она, однако, заколебалась и никого не решилась назвать, то ли опасаясь, как бы её ставленники не оказались королю неприятны, то ли потому, что не успела договориться с тем, кого хотела возвысить. Этот промах со стороны королевы-матери явился причиной её опалы и спас Кардинала. Король, ленивый и робкий, страшился бремени государственных дел и не желал потерять человека, способного снять с него этот груз. Кардинал же, получив в своё распоряжение достаточно времени и все необходимые средства, сумел рассеять ревность короля и оградить себя от происков королевы-матери. Однако, ещё не чувствуя себя в силах сломить её, он не упустил ничего, что могло бы поколебать её положение. Она же, со своей стороны, сделала вид, что искренно помирилась с ним, но ненависть к нему затаила навсегда.
Вскоре после этого король занемог и настолько опасно, что все сочли что болезнь безнадёжной. Королева-мать, видя, что он на краю могилы, задумала опередить Кардинала. Она приняла решение арестовать его, как только умрёт король, и заточить в Пьер-Ансиз, поручив надзор за ним г-ну д'Аленкуру, коменданту Лиона. Говорили, что Кардинал позднее узнал от герцога Монморанси имена и суждения всех присутствовавших на созванном королевой и враждебном ему Совете и в дальнейшем обрушил на них те самые кары, каким они хотели подвергнуть его.

Collapse )
R

(no subject)

Были в выходные на повторном дне открытых дверей в школе-интернате.
Беседовали с врачами, учителями началки, психологами.
Врач сказала, что С. – их ученик. Услышав слово «операция» (о том, что может так случиться, что без неё не обойдёмся, нам говорит уже не первый ортопед), С. пустил скупую мужскую слезу, и пришлось его успокаивать.

Психолог (их было даже два) долго опрашивала С. в нашем присутствии.
Задавала провокационные вопросы про родителей.
Спрашивала, кто у нас дома главный, дарит ли папа маме цветы.
С. ответил идеологически очень правильно, хотя, быть может, не вполне верно фактически.
Спросила, знает ли С., что такое школа.
Он ответил, что это место, где учат.
– А чему бы ты хотел, чтобы тебя научили в школе? – спрашивает психолог.
Collapse )
Профессиональная выдержка психологу не изменила, но она сказала нам, что этот ответ запишет в свою специальную тетрадку.

Общий итог обсуждений – С. к школе интеллектуально готов и пусть идёт, а эмоционально он пока ещё в своём возрасте, и первые месяцы в школе могут быть трудны.

На входе в школу за поставленным столиком сидели люди, принимавшие посетителей.
Они попросили для отчётности сначала написать в журнал наши имена, а потом отзывы.
Жена записала мои имя-фамилию, рассчитывая этим обойтись, а, когда люди за столом сказали мне – и вы тоже!, – то я, подойдя к ним и увидев, что написано в журнале, в свою очередь записал её имя и фамилию.
Так мы слегка повторили сцену из известного романа Булгакова.