December 12th, 2014

M

Ираклий Андроников «Я хочу рассказать вам…»

В Боткинской больнице в Москве мне пришлось как-то лежать в одной палате с замечательнейшим актёром и замечательным человеком — народным артистом СССР Александром Алексеевичем Остужевым. Если вам не случалось видеть его на сцене, то уж наверно доводилось слышать о его необыкновенной судьбе.
Много лет назад, ещё до революции, молодой артист московского Малого театра Александр Остужев, наделённый талантом, благородной внешностью, сценическим обаянием, великолепными манерами, поразительной красоты голосом, заболел. И в несколько дней потерял слух. Навсегда. Почти полностью. Планы, надежды, будущность, слава — казалось, всё рухнуло!
Жить без театра! О нет! Остужев убедил себя в том, что можно дойти до таких степеней совершенства, когда глухота не будет страшна ему. Он знал себя, он рассчитывал на силу воли, на упорство своё, на всепреодолевающий труд. Он верил в дружбу, верил в Малый театр!
И остался актёром.
Чтобы сыграть в спектакле роль, даже самую крохотную, он выучивал наизусть всю пьесу. Чего стоило ему произносить свои реплики вовремя, поддерживая живой диалог, делая вид, что он слышит партнеров! Забудь он свой текст — ни один суфлёр мира не помог бы ему, как кривое колесо шёл бы такой спектакль до конца акта.
Незадолго до последней войны, когда ему шёл шестьдесят третий год, Остужев сыграл роль Отелло — и так, как уже давно никто не играл её в русском театре. Два с половиной часа сходился и снова шёл занавес. Два с половиной часа театральная Москва стоя приветствовала замечательного актёра, который свершил великий художественный и, я бы сказал, великий нравственный подвиг… А потом он сыграл Уриэля Акосту. И опять замечательно! Эти образы в его исполнении вошли в число лучших творений советского драматического искусства.

— И сейчас, между прочим, расскажу вам забавную историю.
Надо знать, что до революции у московского Большого театра и у московского Малого театра костюмерная была общая. А все находили, что у нас с Лёней Собиновым одинаковые фигуры. Поэтому, невзирая на то, что Собинов служил в Большом, а я в Малом, на нас двоих сшили один костюм — для Ромео… Споёт Собинов в «Ромео и Джульетте» Гуно — волокут этот костюм в Малый театр. Я его немножечко ушью в поясе (у Лёни талия была пошире моей!) и выхожу играть Ромео в трагедии Шекспира. А в последнем акте меня уже тычут в спину: «Отдавай обратно костюм — завтра Собинов снова поёт Ромео…» А потом он встречает меня, и начинается:
«Кто тебе позволил ушивать наши портки? Чувствую вчера: не могу опереть голос — не набираю дыхания. В антракте гляжу — портняжничал! Я велел распороть! Только тронь теперь!.. Соскочут? Ничего не соскочут!.. Не мое дело, — надуй пузо и выходи!..»

Collapse )
R

(no subject)

«Бременские музыканты», что был когда-то одним из первых и тогда очень любимых мультфильмов у С., снова у нас на экране.
Когда С. был молод, он предпочитал смотреть (или слушать аудиоспектакль) только первую часть дилогии, а к Гениальному Сыщику относился с некоторой опаской.
Сейчас же как раз Гениальный Сыщик стал любимцем С. – он раз за разом включает вторую часть «Бременских музыкантов», начиная с появления сыщика и кончая успешным похищением Принцессы, а затем всё опять.
И поёт, поёт песню Гениального Сыщика.

Когда М. была маленькая, мы начали читать ей про Волшебника Изумрудного города.
Дошли до главы про Людоеда.
М. Людоед не понравился, и больше никогда она эту книгу, насколько я знаю, в руки не брала.
Людоеда придумал сам Александр Волков, когда перекладывал на русский язык Лаймена Фрэнка Баума.