June 2nd, 2009

P

Родина-Мать и Фатерлянд

- Шекспир была женщиной.
- Вы ещё скажите, что Мария Склодовская-Кюри тоже была женщиной!
«Новые амазонки»


Ещё интересно, что советские переводчики иностранных сказок очень любили превращать героев из мужчин в женщин.

Сова в «Винни-Пухе» Милна (та, которая "Про зря вля бля сдине мраш деня про зря бля бля вля!") – это ведь мужчина.

Багира из историй про Маугли Киплинга – и это мужчина.

Даже старая белая кобра там же, прародительница и мать всех кобр, охраняющая забытые сокровища мёртвого города – это опять мужчина.

Самая простая причина, по которой это могло делаться и которая приходит в голову – было указание сверху всех персонажей, чьи имена заканчивались на «А», всегда определять в русском языке в женский род.

Мне, однако, думается, что в России – традиционно женской стране, в которой, не как в каком-нибудь Китае или государстве США, женщин было всегда ощутимо больше, чем мужчин, переводчики думали, что детям будет некомфортно, если они среди мужских персонажей не увидят привычных женщин, а думали они так потому, что сами ощущали некий внутренний дискомфорт от этих текстов.
S

Про метро

Вчера в вагон метро вошёл молодой парень в белой курточке и белых штанах. У парня из руки – откуда-то между пальцев – быстро и часто капала на пол ярко-красная кровь. Сердобольные женщины средних лет время от времени подходили к нему и предлагали бумажные носовые платки и салфетки. Парень вытирал кровь этими салфетками. Ехал он долго, а кровь всё капала и капала. На одной из остановок, когда двери раскрылись, он скомканные испачканные салфетки аккуратно выбросил вниз, в промежуток между вагоном и перроном.

И вот тут он меня потерял. Я не сочувствую тем людям, которые невынужденно мусорят в метро. Надо сказать, к московскому метро я до сих пор почему-то испытывают пиетет, который прорастает из тех детских времён, когда метро было чистым и просторным, когда там ещё не было бомжей, никто не ставил пустые пивные бутылки и банки под скамейки, никто не бросал на сиденья шелуху от съеденных семечек. И, конечно, никому бы в голову не пришло что-нибудь бросить на рельсы. Разве что самоубиться. И вот я всё это не люблю.

А в электричках к подобному я отношусь спокойнее. Потому что и в моём детстве в электричках мусорили, в переходном промежутке между тамбурами вагонов часто выташнивали содержимое своих желудков*. И ещё часто кидали камнями в стёкла проезжающих мимо вагонов**.

Collapse )