chetvergvecher (chetvergvecher) wrote,
chetvergvecher
chetvergvecher

Сэмюэль Пипс «Из дневника»

7 июня 1665 года
Сегодня с грустью обнаружил в Друри-Лейн два или три дома с красным крестом на дверях и надписью: «Боже, сжалься над нами», что явилось для меня зрелищем весьма печальным, ибо прежде я ничего подобного, если мне не изменяет память, не видывал. Тут же стал принюхиваться к себе и вынужден был купить табаку, каковой принялся нюхать и жевать, покуда дурное предчувствие не исчезло.

10 июня 1665 года
Вечером, за ужином, к величайшему своему огорчению, узнал, что чума пришла и в Сити (в городе-то она уже четвёртую неделю, но до сего дня — за пределами Сити), и надо же было так случиться, что самой первой её жертвой стал мой добрый приятель и сосед, доктор Бернетт с Фэнчерч-стрит. И то и другое повергает меня в смятение.

11 июня 1665 года
Вышел ненадолго пройтись — по чести сказать, чтобы пощеголять в новом своем камзоле; и на обратном пути заметил, что дверь дома несчастного доктора Бернетта заколочена. До меня дошел слух, будто он завоевал расположение соседей, ибо сам обнаружил у себя болезнь и заперся по собственной воле, совершив тем самым благородный поступок.

17 июня 1665 года
Сегодня был глубоко потрясен происшедшим. Ехал от лорда Казначейства в наёмном экипаже по Холборн-стрит и вдруг заметил, что кучер перестал почему-то погонять лошадей, когда же лошади встали, спустился на мостовую и сказал мне, что ему вдруг стало не по себе, в глазах помутилось. «Ничего, — говорит, — не вижу». Я пересел в другой экипаж, испытывая жалость к бедняге и беспокоясь за себя, ведь это могла быть чума: на беду, я нанял его именно в той части города, где бушевала болезнь. Но Господь милостив.

29 июня 1665 года
Встал — и по воде в Уайтхолл, где все забито подводами: двор собирается покинуть город. Число умерших достигло 267 — что на 90 человек больше, чем на прошлой неделе; в Сити же до сего дня скончалось всего четверо, что для всех нас большое благо.

31 августа 1665 года
Сегодня заканчивается этот печальный месяц — печальный, ибо чума распространилась уже почти по всему королевству. Каждый день приносит всё более грустные новости. В Сити на этой неделе умерло 7496 человек, из них от чумы — 6102. Боюсь, однако, что истинное число погибших на этой неделе приближается к 10 000 — отчасти из-за бедняков, которые умирают в таком количестве, что подсчитать число покойников невозможно, а отчасти из-за квакеров и прочих, не желающих, чтобы по ним звонил колокол.

3 сентября 1665 года
Встал и надел цветной шелковый камзол — прекрасная вещь, а также новый завитой парик. Купил его уже довольно давно, но не осмеливался надеть, ибо, когда его покупал, в Вестминстере свирепствовала чума. Любопытно, какова будет мода на парики, когда чума кончится, ведь сейчас никто их не покупает из страха заразиться: ходят слухи, будто для изготовления париков использовали волосы покойников, умерших от чумы. После обеда — по реке в Гринвич, куда меня не хотели пускать, ибо боялись, что я из Лондона и являюсь рассадником чумы, покуда я не сказал им, кто я такой и откуда. Боже, сколь же безумны те горожане, что сбегаются (хотя им это строго запрещено) поглазеть, как мертвецов предают земле. Мы договорились издать соответствующий указ, подобные сборища запрещающий. Из прочих историй одна показалась мне особенно трогательной. На жителя Гринвича поступила жалоба, что он взял ребенка из заражённого чумой лондонского дома. Алд. Хукер же сообщил нам, что ребенок этот был младшим сыном весьма достойного горожанина с Грейшес-стрит, шорника, всех остальных детей которого унесла чума; поскольку теперь и он, и его жена вынуждены были жить взаперти и считали себя обречёнными на смерть, он пожелал спасти жизнь хотя бы своего крошки и каким-то образом сумел передать его, совершенно обнажённого, своему другу, а тот (надев на ребенка новую, чистую одежду) привёз его в Гринвич. Выслушав эту историю, мы приняли решение о том, что передачу ребенка следует разрешить, а самому ребенку — дать возможность жить в городе.

16 октября 1665 года

Боже, как пустынны и унылы улицы, как много повсюду несчастных больных — все в струпьях; сколько печальных историй услышал я по пути, только и разговоров: этот умер, этот болен, столько-то покойников здесь, столько-то там. Говорят, в Вестминстере не осталось ни одного врача и всего один аптекарь — умерли все. Есть, однако, надежда, что на этой неделе болезнь пойдет на убыль. Дай-то Бог.

29 октября 1665 года
Находясь в Вулидже, шёл вечером по темной улице и нагнал двух женщин; рыдая, они несли гроб с телом мужчины — вероятно, мужа одной из них. Печальная история.

5 января 1666 года
Я с лордом Брукнером и миссис Уильяме, в карете, запряжённой четверкой лошадей, — в Лондон, в дом моего господина в Ковент-Гардене. Боже, какой фурор произвела въезжающая в город карета! Привратники низко кланяются, со всех сторон сбегаются нищие. Какое счастье видеть, что на улицах вновь полно народу, что начинают открываться лавки, хотя во многих местах, в семи или восьми, всё ещё заколочено, и всё же город ожил по сравнению с тем, каким он был, — я имею в виду Сити, ибо Ковент-Гарден и Вестминстер ещё пустуют, нет ни придворных, ни джентри.

2 сентября 1666 года
Джейн разбудила нас около трёх ночи, сказав, что в Сити видели огромный пожар. Встал, накинул халат и подошёл к окну; подобных пожаров я прежде не видывал ни разу и, с непривычки решив, что он невелик, вновь отправился спать. Около семи встал вновь, оделся, выглянул в окно и обнаружил, что пожар нисколько не увеличился и даже как будто бы отдалился. Посему — в кабинет — разложить вещи после вчерашней уборки. Но тут опять входит Джейн, говорит, что слышала, будто за ночь сгорело триста домов и сейчас полыхает вся Фиш-стрит у самого Лондонского моста. Тут я, не мешкая более, оделся, пошёл в Тауэр и, прихватив с собой сынишку сэра Дж. Робинсонса, взобрался на холм: дома пылали по обеим сторонам моста — и с моей стороны, и с противоположной. Спустился к реке, сел в лодку и проплыл под охваченным гигантским пламенем мостом. Всё, вплоть до «Старого лебедя», сгорело дотла, в том числе и дом бедняги Мичеллса; огонь распространялся с такой быстротой, что в самом скором времени (подумал я) он доберётся до Стил-Ярда. Все пытаются спасти своё добро, швыряют вещи в реку или на лихтеры. Многие не покидают своих жилищ до тех пор, пока огонь не начинает лизать им одежду, — тогда только несчастные кидаются в лодки либо сбегают по ступенькам к воде. Подметил, что с неохотой покидают свои жилища даже несчастные голуби: упрямо кружат перед окнами и балконами, пока не падают замертво с обгоревшими крыльями.
За час, что я простоял на этом месте, глядя, как свирепствует пожар, хоть бы один человек попытался потушить пламя! — все только и делали, что спасали свой скарб или самих себя, предоставив огню полную свободу. Увидев, что огонь добрался до Стил-Ярда и поднявшийся ветер гонит его в Сити, а также что после столь долгой засухи мгновенно загорается всё, даже камни церквей, отправился (с одним джентльменом, который пожелал прокатиться в моей лодке, наблюдая оттуда за пожаром) в Уайтхолл, в часовню, где меня тотчас же обступили придворные; я дал им подробнейший отчет, отчего они пришли в смятение и донесли королю, меня вызвали, и я поведал государю и герцогу Йоркскому всё, что видел собственными глазами, присовокупив, что, покуда Его величество не прикажет сносить дома, пожар остановить не удастся. Они весьма опечалились, и государь велел мне идти к лорду-мэру и приказать безжалостно сносить все дома, коим угрожает огонь. Герцог же Йоркский уполномочил меня передать ему, что, если понадобятся солдаты, он их получит в любом количестве; это же — правда, под большим секретом — подтвердил и лорд Арлингтон. Здесь же я встретился с капитаном Коком и в его карете, прихватив с собой Крида, отправился к Павлу (собору Святого Павла), по Уотлинг-стрит не пройти: люди бегут, груженные скарбом; видел больных и увечных, коих несли прямо на кроватях. Вещи — хорошие, добротные — спасают, побросав на тачки или навьючив на самих себя. Наконец, на Каннинг-стрит повстречал лорда-мэра: на шее платок, глаза потухшие. Стоило мне изложить ему приказ государя, как он принялся кричать, точно роженица: «Господи, а я-то что могу поделать? Я — человек конченый. Народ меня не послушается. Думаете, я не сношу дома? Увы, огонь действует быстрее нас». Сказал, что солдат у него хватает, сам же он должен хоть немного отдохнуть, ибо провёл на ногах всю ночь. На этом мы расстались, и я направился домой; все словно обезумели, ничего решительно не делается, чтобы погасить огонь; к тому же дома стоят близко один от другого, да и набиты легко воспламеняющимся добром, как-то: варом и смолой, а на Темз-стрит вдобавок — склады с растительным маслом, вином и бренди. Здесь увидел я мистера Исаака Хоублона: этот красивый, хорошо одетый человек стоял, весь перепачканный, у своего дома в Доугейте и заносил внутрь вещи своих братьев, чьи дома погибли в огне; по его словам, вещи уже перевозились дважды; он полагает (и, как вскоре выяснилось, не без оснований), что вскоре наступит и его черед. Печально было слышать эти слова, а также видеть, как люди, вместо того чтобы самим идти в церковь, заносят туда свои пожитки. Отобедав, отправился вместе с Муном в Сити: улицы забиты людьми, лошадьми и повозками; давя друг друга, переносят добро из одного обгоревшего дома в другой; сейчас вещи с Каннинг-стрит, где ещё утром было безопасно, переносят на Ламберд-стрит и далее. На причал у Павла, где должна была ожидать меня лодка; взял с собой мистера Каркасса и его брата, коих повстречал на улице; посадил их к себе в лодку и провёз под мостом: огонь распространяется, и остановить его не представляется возможным. Пересел в королевскую барку к государю и герцогу Йоркскому, с ними — в Куинхит. Твердят одно: сносить дома до основания, однако поделать ничего, почти ничего нельзя: огонь опережает людей. На воде великое множество лодок и лихтеров, забитых скарбом, многие вещи, причем самого хорошего качества, плывут по воде; только я подумал, что чуть ли не в каждой третьей лодке имеются по-настоящему ценные вещи, как обнаружил в одной из них клавесин. Когда на воде от дыма и огнедышащего жара находиться стало больше невмоготу, решили пересидеть в небольшой пивной на Бэнксайд, против «Трёх журавлей», и пробыли там до самых сумерек; с наступлением темноты пожар кажется всё больше и больше; над колокольнями и крышами домов в небо рвутся зловещие, кровавые языки — ничего общего с покойной красотой пылающего в камине огня. Гигантская огневая дуга с милю длиной перекинулась с одного конца моста на другой, взбежала на холм и выгнулась, точно лук. Зрелище это повергло меня в глубочайшее уныние; я не мог сдержать слез, глядя на объятые пламенем церкви и дома, слыша неумолчный шум всепожирающего огня и жалобный треск рушащихся домов.
Засим — домой с тяжёлым сердцем; дома только и разговоров что о пожаре; явился бедный Том Хейтер, прихватив с собой то немногое, что удалось ему вынести из горящего дома на Фиш-стрит-хилл. Я пригласил его переночевать и помог ему внести вещи, мы легли, однако заснуть было невозможно: шум пожара с каждой минутой приближался, и мы были принуждены начать укладывать наше собственное добро. При ярком свете луны (стояла отличная, сухая и очень теплая погода) мы выносили вещи в сад, что же до денег и обитых железом сундуков, то их я, с помощью мистера Хейтера, спустил в погреб, полагая, что там они будут в безопасности. Золото же, а также важные бумаги и сложенные в отдельную коробку счета занес к себе в кабинет, чтобы в случае чего были под рукой. Страх наш был столь велик, что в ту ночь сэр У. Баттен распорядился прислать из деревни подводы, дабы перевезти на них свои пожитки. Бедного же мистера Хейтера мы ненадолго уложили в постель, однако долго ему спать не пришлось: в доме носили взад-вперед вещи и стоял невообразимый шум.

4 сентября 1666 года
Сэр У. Баттен, не зная, куда спрятать вино, выкопал у себя в саду яму и сложил бутыли туда; я же, воспользовавшись этой возможностью, сложил в эту же яму все свои бумаги, каковые мне решительно некуда было девать. Вечером сэр У. Пенн и я выкопали ещё одну яму и спрятали туда наше с ним вино, а я опустил туда ещё и пармезанского сыру, вина и другие вещи. В тот день герцог Йоркский наведался в контору сэра У. Пенна, однако меня там не было. Сидели с сэром У. Пенном в нашем саду и предавались печальным мыслям о том, что, если не принять решительных мер, контора наша сгорит непременно.

15 сентября 1666 года
Ночами дурно сплю: снятся пожар и охваченные пламенем дома.

17 сентября 1666 года

Встал и, впервые за неделю, побрился; Боже, ещё вчера я был уродлив как смерть, сегодня же нет меня краше.

5 ноября 1666 года
Побывав на заседании комиссии по расследованию причин пожара в Сити, сэр То. Кру пришёл к выводу, причем окончательному, что пожар явился следствием заговора; немало свидетелей единодушно показали, что во многих случаях делались попытки разогнать, а не потушить пожар и что и в Сити, и за его пределами несколько папистов во всеуслышание хвастались, что в такой-то день и час у нас в Англии наступит такое пекло, какого ещё не бывало; говорились вещи и менее двусмысленные.

16 марта 1667 года

Любопытно, что с последнего великого пожара прошло уже полгода, я же, в продолжение этих восьми дней, не раз сам видел, как из подвалов иных домов до сих пор валит дым.

31 января 1668 года

По словам Гриффина, замечено (и замечание это верно), что в недавнем лондонском пожаре сгорело ровно столько приходских церквей, сколько прошло часов от начала и до конца пожара, а также что осталось стоять ровно столько церквей, сколько сохранилось таверн в той части Сити, что не пострадала от огня, — каковых было (если мне не изменяет память) тринадцать. Забавное наблюдение.

День Вознесения, 23 мая 1661 года
Сегодня в городе праздник. Вид мальчишек, что, как в своё время и я, снуют гурьбой по улицам с метлами в руках, радует глаз.

15 декабря 1662 года
Ехал сегодня по Нью-Гейт-Маркет, и моя карета сбросила с прилавка в грязь два куска говядины, из-за чего мясники остановили лошадей и на улицу высыпала толпа, поднялся крик, что кучер нанес урону на 5 фунтов 40 шиллингов. Вышел из кареты и, обнаружив, что никакого или почти никакого урона не нанесено, дал им шиллинг, и они, довольные, разошлись, я же — домой.

28 января 1663 года
Вернувшись домой, застал жену в слезах. Купив себе новый шёлковый корсаж, она ехала домой, когда в Чипсайде какой-то человек, приблизившись к экипажу, осведомился, как пройти в Тауэр. Покуда она ему отвечала, другой человек подошёл с противоположной стороны, схватил лежавший у неё на коленях сверток и пустился с ним наутек. Пришёл от рассказанного в бешенство — но ничего не попишешь.

21 января 1664 года
Встал и, отправив жену к моей тетке (из её окна хороший вид на площадь, где должны были повесить Тернера), — в присутствие, где просидел всё утро. В полдень, по дороге на биржу, увидел, что на площадь валит толпа, справился и узнал, что Тернера ещё не повесили. Посему вместе со всеми — на Леденхолл-стрит, в конец Лайм-стрит, где и было совершено ограбление, а оттуда — на Сент-Мэри-Экс, где он жил; там, заплатив шиллинг, забрался на колесо подводы и стал ждать, когда его вздернут. До казни оставался ещё целый час, и Тернер тянул время, пускаясь в длинные рассуждения и читая молитвы, одну кончал, за другую принимался — надеялся на отсрочку, но нет, отсрочки не последовало, и он повис под перекладиной. Миловидный парень и хорошо держался — мне его стало жаль. Говорят, за его казнью наблюдало никак не меньше 12 000, а то и 14 000 человек. Вернулся домой — весь в испарине.

26 марта 1664 года
Вот что поведал мне сегодня сэр Уильям Баттен. После того как в Чипсайде за избиение своего хозяина к позорному столбу пригвоздили нескольких подмастерьев, сбежалась целая толпа, они освободили своих товарищей и вдобавок повалили столб; когда же порядок был восстановлен и провинившиеся водворены на место, история повторилась. Лорд-мэр и генерал-майор Браун принуждены были лично явиться на место происшествия, дабы утихомирить толпу; по всему Сити били в барабаны, сзывая ополченцев для предупреждения беспорядков в городе.

26 июля 1664 года
Только и разговоров что о вчерашней потасовке в Мурфилдс и о том, как мясники сначала побили ткачей (между ними давние счеты), а затем уже ткачи, собравшись с силами, одержали решающую викторию. Поначалу мясники расправлялись с ткачами, узнавая их по зелёным и синим фартукам, так что ткачам пришлось снимать их и прятать в карманы штанов. В дальнейшем же настал черед мясников снимать свои нарукавники, однако их это не спасло: им крепко досталось, некоторых избили в кровь. В результате ткачи праздновали победу. «Сто фунтов за мясника!» — победоносно провозглашали они.

1 мая 1667 года
В Вестминстер; по дороге то и дело попадались мне молочницы с увитыми гирляндами ведрами; танцуют, а впереди — скрипач. В Друри-Лейн видел красотку Нелли: стоит в дверях своего дома в платье с оборками и не спускает со скрипача глаз. Чудо как хороша!

18 августа 1667 года
Между Излинггоном и Кингслэндом произошло сегодня странное происшествие: одна из запряженных в карету лошадей вдруг стала спотыкаться и чуть не упала — колер. Кучеру пришлось слезть с козел и надрезать лошади язык и укоротить хвост; лошадь, однако ж, продолжала дрожать, как в лихорадке, и кровь застыла у неё на языке — казалось, она вот-вот падёт. Но тут он сунул ей в ноздри табаку, лошадь чихнула, пришла вскоре в себя и довезла нас до места резвей прежнего. Ничего более поразительного я в своей жизни не видел, однако кучер сказал, что, когда у лошади колер, табак помогает.

22 августа 1668 года
Ехал в базарный день по Леденхолл-стрит и видел, как поймали женщину, которая украла с мясного лотка переднюю часть бараньей туши и спрятала её себе в корзину под тряпку. Шельму застали врасплох, и она не отпиралась; торговка же столь глупа, что мясо забрала, а саму воровку отпустила.
Tags: книга31
Subscribe

  • (no subject)

    С. стал призёром Московской олимпиады школьников по истории. Тем временем А. понемногу сам прочитал свою третью книгу – «Кто живёт и что растёт в…

  • (no subject)

    Как и в сундуке Билли Бонса, здесь находились монеты самой разнообразной чеканки, но, разумеется, их было гораздо больше. Мне очень нравилось…

  • (no subject)

    С. вступает в подростковый возраст, бывают перепады настроения, может нагрубить, а может вдруг расплакаться. Самый неожиданный пока повод для слёз…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments