chetvergvecher (chetvergvecher) wrote,
chetvergvecher
chetvergvecher

Categories:

Сергей Стопалов «Фронтовые будни артиллериста. С гаубицей от Сожа до Эльбы. 1941–1945»

Перед посевной на автобазе начался настоящий аврал. Из отделений совхоза на элеватор вывозили продовольственное зерно, а обратно везли семенное. Работали со сменщиком по суткам. Моим напарником был молодой немец, эвакуированный из Поволжья. В армию немцев не брали. Но наши отношения были дружескими. Однажды сменщик заболел, и я вынужден был работать несколько суток подряд. Отдыхал только во время стоянки в очереди на разгрузку и погрузку машины.
Как-то раз по дороге на элеватор меня остановила женщина и попросила довезти её до станции. Я согласился и предложил сесть в кабину, но она полезла в кузов. Возможно, решила набрать в карманы зерна. Такое бывало. Часов в семь утра я, не спавший как следует уже двое суток, задремал за рулем и очнулся, когда машина уже начала съезжать в кювет. Предотвратить это не удалось, машина легла на бок, и из кузова высыпалась часть зерна. Первое, что меня испугало, была мысль о женщине. Под зерном её явно не было, но, оглянувшись по сторонам, я увидел, что она спокойно идёт по дороге. Возможно, почувствовав, что машина съезжает в кювет, она спрыгнула и тем самым избежала серьёзных неприятностей. А я, оценив обстановку, начал сгребать рассыпавшееся зерно и ожидать помощи. Через час на тот же элеватор ехала наша машина. Ее водитель помог собрать зерно и вытащил мою машину на дорогу. Шоферы постоянно помогали друг другу, и этот эпизод тоже не имел последствий.
В Верхнеуральске проживали в основном русские потомки уральских казаков, а в окрестностях было много казахов, занимавшихся животноводством. Жили эти народы по-разному, но относительно мирно, и межнациональных конфликтов практически не было. Более того, некоторые русские поддерживали с казахами дружеские отношения.

Однажды у машины одного из наших местных шоферов Петра Мараева сломалась рессора заднего моста. Он кое-как добрался до казахской деревни Кызыл-Казах и с попутной машиной передал нам просьбу о помощи. На выручку послали меня. Я должен был отвезти запасные листы рессоры и помочь с ремонтом.
Это было в начале марта, когда казахи отмечали мусульманский праздник. Чтобы задобрить Аллаха и предотвратить падеж овец из-за недостатка корма, в жертву приносили барана. Я приехал в деревню поздно вечером. Во всех домах в окнах горел свет. А в доме, где остановился Мараев, вовсю шла подготовка к празднику. В комнате было жарко. На печи стоял огромный котел, в котором варилось мясо барана, недавно принесенного в жертву. Как потом мне рассказали, жена и теща хозяина варили его всю ночь. Хозяин дома и Петр приветливо меня встретили и сказали, что ремонт машины начнем завтра, а сейчас надо отдохнуть. Мне постелили возле печки, и, просыпаясь ночью, я постоянно видел хозяйку, возившуюся у котла.
Ещё до рассвета мы с Петром развели большой костер и приступили к работе. Часов в восемь нас позвали в дом. На полу комнаты был разослан ковер, а на нём, сложа ноги по-турецки, сидел хозяин, перед которым стояли большая миска с мясом и пиала с зелёным чаем. Помыв руки, мы сели рядом. И сразу же мальчик лет семи, видимо сын хозяина, принес нам пиалы и налил чай. Потом хозяин взял из миски жирный кусок баранины и стал своими руками буквально засовывать его в рот Мараеву. А тот и не сопротивлялся. Позже мне рассказали, что этот обычай характеризует особое уважение к гостю. Но я все-таки предпочел брать мясо своими руками.
После плотного завтрака мы снова взялись за работу. Нас еще несколько раз приглашали в дом, и отказаться от этого было нельзя. Но с каждым разом я брал всё меньший кусок мяса и всё медленнее запивал его чаем. А вот Мараеву пришлось тяжело, но он терпел.
Наконец работа была завершена. Мы последний раз зашли в дом и, попрощавшись с гостеприимными хозяевами, тронулись в путь. А по дороге Петр мне рассказал, что казах в этот праздник съедает чуть ли не целого барана (другим членам семьи достаются лишь остатки) и выпивает почти ведро чая. А потом тут же на полу засыпает и может проспать сутки и больше. Хороший праздник!

Я проработал на автобазе около двух месяцев, когда мне наконец дали машину. Это был изрядно потрепанный ЗИС-5. За несколько дней я привёл его в приличное состояние и был готов начать работу уже на своей машине. Предстояло возить пшеницу из третьего отделения совхоза «Нагайбак» на элеватор в Магнитогорск. В совхозе уже работали два наших шофера: опытный Казачков, не призванный в армию из-за хромоты, и Петя Щепин – местный парень примерно моего возраста.
Встретили меня хорошо. Вместе поужинали, потрепались и улеглись спать.
На другой день Казачков уехал чуть свет, Щепин занялся ремонтом, а я поставил свой ЗИС под погрузку и тронулся в путь только часов в десять.
До Магнитогорска 65 километров, и по дороге всего одна казахская деревенька. Тяжело груженная машина по разбитой дороге с замерзшей колеей едет медленно. А на душе у меня праздник. Как-никак, это мой первый рабочий рейс на своей машине.
Красноватое зимнее солнце неярко светит прямо в глаза, а кругом раскинулась широкая Нагайбакская степь. Ни деревца, ни строения, только небольшие кусты вдоль дороги. На спуске машина побежала веселей. Но разгоняться нельзя – впереди горбатый мостик через речку, от которой, как говорили ребята, до деревни менее 20 километров. А там уж и до города рукой подать.
После моста начался длинный подъем – тягун. В звуке двигателя явно послышалось что-то непривычное. Вчера вечером Петька говорил, что у него застучал подшипник. А я даже не представляю себе, что это такое. Учёба осталась где-то далеко позади, да и не проходили мы такие «мелочи». Наконец подъём закончился, и двигатель заработал спокойней. Остановив машину, прислушался. Теперь уже отчётливо был слышен посторонний стук. На малых оборотах удары были редкими, а на больших учащались. Стало ясно, что с таким стуком до города не доехать. Бросить машину и уйти пешком тоже нельзя. За три тонны зерна и вышку получить можно – время военное. Об этом предупреждали ещё в совхозе. Оставалось одно – ждать Казачкова, который скоро должен был возвращаться. Сейчас полдень. Мороз небольшой, а у меня овчинный полушубок, опоясанный солдатским ремнем, валенки, тёплая шапка и меховые рукавицы. В машине можно просидеть хоть до утра. Только вот что делать с водой? Замёрзнет – блок разморозит.

Солнце уже приближалось к горизонту, когда вдали появилась машина. Василий Иванович работал на автобазе давно и слыл веселым, «не любившим выпить» мужиком, постоянно подшучивающим над товарищами.
Казачков прослушал двигатель и безапелляционно заявил:
– Накрылся третий шатунный. Снимай картер, отверни нижнюю крышку шатуна, всё зачисти. Вместо баббита заложи кусок ремня. Не забудь проковырять дырку для смазки. Затягивай не слишком сильно, а то не провернёшь. – Посмотрев мой инструмент, Василий Иванович достал из-под своего сиденья пару ключей и плоскогубцы. – На. Тебе это пригодится, – пояснил он. – А пожрать-то у тебя есть? Нет, ну ничего. Поджарь пшеничку. А спички? Возьми. При случае стакан поставишь. Ну, лады.
И снова я один. Но теперь знаю, что делать, и, не раскачиваясь, берусь за работу.
Сначала надо отвернуть сорок небольших болтиков. Лёжа под машиной и орудуя простым гаечным ключом, это непросто. Да ещё без варежек руки мерзнут. Пришлось наломать кустов и развести небольшой костёрчик. Наконец-то болты отвёрнуты, но картер не поддаётся – пригорела прокладка. Кое-как справился. Теперь всё в порядке, но уже темнеет, а под машиной и вовсе ничего не видно. На ощупь стал проверять подшипники. Молодец Казачков. Действительно, расплавился третий. Но это уже завтра. А пока – набрать побольше хвороста, развести хороший костёр, погреться и ждать до утра. Поджарив в консервной банке пшеницу, я перекусил и залез в кабину. Теперь надо было вспомнить всё, что слышал про перетяжку подшипников.

Так незаметно и задремал, а когда очнулся, было совсем темно и лишь несколько слабых огоньков светились невдалеке. Сначала я с интересом наблюдал за их перемещением, но потом вдруг насторожился. Что бы это могло быть? Постепенно начал различать какие-то тени. Неужели собаки, но откуда они здесь? И вдруг понял – волки!
Испуга вроде бы не было – в кабине меня не достать. Но ведь завтра надо работать под машиной. Когда глаза привыкли к темноте, отчётливо стали видны пять-шесть силуэтов животных.
Ночью я больше всего боялся крепко заснуть и замерзнуть. От долгого неподвижного сидения все суставы затекли. Пришлось энергично шевелить конечностями, насколько это было возможно в кабине. Так, перемежая дремоту с «физзарядкой», я пережил эту длинную ночь. К утру начался снегопад, а когда рассвело, от волков остались только воспоминания.
Первым делом я залез на крышу кабины и внимательно осмотрел степь. Не заметив ничего подозрительного, прихватив с собой ломик для монтажа шин, я занялся заготовкой хвороста. Выложив его возле передней части машины, наполнил валявшуюся под сиденьем бутылку бензином и всё подготовил к обороне. Только после этого развёл небольшой костёр для себя, съел горсть поджаренной пшеницы и полез под машину.

Работа шла медленно. Целый день валил снег, и несколько раз приходилось откапывать и заново укладывать хворост. Было очевидно, что до сумерек не управиться и ещё одну ночь придется провести в кабине. На этот раз я решил лучше обустроить свое место. На железном полу кабины из пары консервных банок и железного уголка я соорудил нечто вроде жаровни, оторвал верхнюю доску кузова и ножом наколол щепок. Теперь можно было, не выходя из кабины, поджарить пшеницу, вскипятить воду и спокойно ждать следующего утра.
Как только стемнело, сразу же откуда-то появились знакомые волки. Мне сильно хотелось есть. Жареная пшеница плохо утоляла голод. Возникла мысль сварить кашу. Я насыпал полбанки зерен, растолок их молотком, засыпал снегом и поставил на огонь, помешивая отвёрткой. Получилось что-то вроде клейстера, которым бабушка заклеивала на зиму оконные рамы. Без соли варево было малосъедобным. Но я все-таки проглотил эту мешанину, запив её горячей водой и, усевшись поудобней, задремал.
Утром, как и накануне, волки исчезли. Я снова развел большой костёр, согрелся и сразу же приступил к делу. А к полудню ремонт был закончен.

Наскоро перекусив своим «коронным блюдом», взялся за заводную рукоятку. Двигатель прокручивался с трудом, но после нескольких оборотов стало легче. Однако запустить его не удавалось. Как-то раз механик говорил, что холодный двигатель можно завести, если залить под свечи немного бензина. Надо попробовать. Действительно, через некоторое время двигатель дал вспышку, другую и вдруг заработал. И самое главное, стук, из-за которого всё и началось, исчез. Оставались пустяки: залить воду в радиатор, отгрести снег – и поехали. Но… где зимой в степи взять несколько ведер воды? Для того чтобы натаять столько снега, нужны хорошие дрова. Запаса хвороста явно мало, близлежащие кусты уже обломаны, а далеко отходить всё же боязно – волки. К тому же вокруг машины намело сугробы, и для того, чтобы сдвинуться с места, надо хорошо поработать лопатой.
За оставшееся до темноты время я оторвал от борта ещё одну доску и подготовился к очередной, уже третьей ночевке. Чтобы легче завести утром двигатель, решил его ночью прогреть, отпугивая волков большим костром.
Было ясно, что из-за снегопада ожидать машины бессмысленно. Проехать можно только на тракторе. Казачков, конечно, знает ситуацию и постарается сообщить на автобазу. Но сможет ли он это сделать? Ведь телефона на отделении нет, а до центральной усадьбы километров десять и дорогу замело. Получается, что рассчитывать можно только на себя. Пшеницы для еды целая машина, бензин есть, а вот воды нет. Нужно расчистить снег и на машине спуститься к речке.
Ночью ярко светил полумесяц и, как всегда, по степи шныряла знакомая стая. Снегопад прекратился, и заметно похолодало. Нужно было прогреть двигатель. Приоткрыв дверь кабины, я плеснул на хворост бензин и чиркнул спичкой. Вспыхнул яркий огонь, и волки как будто исчезли во тьме. На этот раз двигатель завелся довольно быстро. После прогрева я затоптал костёр, снова выложил сучья полукругом и сел в кабину. Операция прошла успешно, и теперь можно было перекусить.

После еды захотелось понаблюдать за волками. Ближайший зверь был хорошо виден. Он пробегал несколько шагов, останавливался, к чему-то принюхивался, иногда даже совал морду в снег и сразу же двигался дальше, повторяя этот маневр бесчисленное число раз. Похоже, что волки охотились на полевых мышей, кормом для которых изобиловала стерня зерновых культур.
С рассветом я сразу же взялся за лопату. Самые большие сугробы намело вокруг машины. После того как я расчистил снег, машина задним ходом проехала метров триста. Дальше снова начинался занос. Так, периодически запуская двигатель и орудуя лопатой, часам к двум удалось достаточно приблизиться к реке. К счастью, она не перемерзла, и на заправку системы охлаждения ушло не так много времени.
До сумерек, когда снова могли появиться волки, оставалось около часа. Досок, которые можно было бы оторвать от кузова, больше не было. Поэтому возникла необходимость как следует запастись хворостом, благо кустов возле реки было много. И вскоре машина снова заняла своё уже привычное место. Перед ней высился большой сугроб, а рядом лежали ветки, оставшиеся от ночного костра. На этот раз я решил не глушить двигатель. Несмотря на это, в кабине было холодно. Мало толку было и от костёрчика на полу. Как и в первую ночь, страшно было уснуть, особенно при усилившемся морозе. Однако усталость давала о себе знать, и бороться со сном было трудно.
Около часа я провозился с ужином – опять готовил пшеничную кашу и кипятил в банке воду. Затем затащил в кабину хворост, немного подбросил в огонь, снял валенки и отогрел замёрзшие ноги. Чтобы не заснуть, подложил под себя несколько толстых веток. Сидеть на них было неудобно, но возможность крепко заснуть явно поубавилась.
Волки привычно бегали вблизи машины. Но теперь я не обращал на них внимания. Сейчас главное было не замерзнуть.

Эта ночь была особенно трудной. Сидя на палках, я на короткое время отключался, потом, очнувшись, начинал интенсивно двигать ногами и руками, подкладывал ветки в костёрчик, несколько минут бездумно смотрел в темноту, и снова мной овладевала коварная дремота. Так прошло несколько часов. Было холодно. Чтобы не заснуть, пришлось разжечь большой костёр и, не обращая внимания на волков, бегать вокруг него. После яркого огня степь казалась сплошной тьмой. Впрочем, такой же, как и ближайшая перспектива. Мороз крепчал, а сил становилось всё меньше. О помощи почему-то даже не думалось. Успокаивала лишь монотонная работа двигателя на холостом ходу. Но что толку, ведь впереди длинная заснеженная дорога. Хватит ли сил? Именно в этот момент я впервые подумал, что если удастся добраться до живых людей, то уж никогда больше не сяду за руль. Потом эта мысль ещё долго не выходила из головы.
Чтобы не терять светлого времени, я ещё до рассвета нажарил пшеницы и, как только исчезли волки, приступил к расчистке сугробов. Во время работы настроение улучшилось. К полудню удалось продвинуться километров на пять. Трудности в основном возникали в низинах. Подъехав к очередному сугробу, я проверял лопатой его глубину, при необходимости расчищал заснеженный участок и с ходу его преодолевал. Однако это удавалось не всегда. Один раз машина так засела, что потребовалось более часа, чтобы выбраться на чистое место.
Приближались сумерки, и настроение снова стало ухудшаться. Кроме общей усталости, появился страх перед наступающей ночью. Я старался как можно дальше продвинуться вперёд, но, как будто нарочно, заносы встречались всё чаще и были более глубокими, а разгребать их становилось всё труднее. Совсем выбившись из сил, я кое-как наломал охапку веток и с трудом отнес их к машине. Немного отдохнув, притащил ещё одну. Теперь, экономя бензин, решил глушить двигатель, а ночью его пару раз прогреть.

Быстро стемнело, и жарить пшеницу пришлось уже при свете костерка в кабине. Страх замёрзнуть притупился, и сразу же после «ужина» я задремал. Проснулся как-то неожиданно для себя. На небе ярко светил месяц. Было очень тихо и холодно. Впервые за все эти дни волки бегали в нескольких шагах от машины. Это было плохое предзнаменование. Стая явно чувствовала, что человек ослаб и долго не продержится. Между тем надо было завести и прогреть двигатель. Уложенный с вечера хворост, политый бензином, вспыхнул мгновенно. Волки сразу же отступили. Выждав, пока разгорятся толстые ветки, я вылез из кабины. На этот раз завести двигатель долго не получалось. Но в конце концов он чихнул, дернулся и как бы нехотя ожил. Немного отдохнув и успокоившись, я минут через десять затоптал огонь и тяжело опустился на сиденье.
Предстояла пятая ночь в степи. Я сидел один в бесконечном мире, то забываясь на какое-то время, то приходя в сознание и устремляя взгляд в черную даль. До рассвета было ещё далеко, однако волки куда-то исчезли. Неожиданно по дальним кустам мелькнул и исчез луч слабого света.
«Галлюцинация», – подумал я и впервые за последнее время крепко заснул.
А луч света появлялся еще несколько раз. Потом послышался шум приближающегося трактора.
Подбежав к машине, Калмыков рванул дверь кабины, и на него чуть не выпал худой и чёрный от копоти парень, в котором меня не сразу можно было узнать.
По щекам старого механика текли слёзы, а я, оправившись от неожиданности, улыбнулся, глубоко вздохнул и молча присел на подножку кабины.

Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я был призван в армию. Верхнеуральский военкомат отправил призывников в Челябинский городской призывной пункт, где меня сразу же распределили на городскую электростанцию ЧЕГРЭС, находящуюся на военном положении.
В отделе кадров проверили мои документы и провели в гараж. Завгар, узнав, что на Урал я попал после ранения, долго расспрашивал про войну, а потом тихо сказал:
– А у меня на фронте сын и старшая дочка – санитарка.
На этом предварительное знакомство было закончено. Меня передали девушке, которая устроила меня в общежитие, организовала получение продовольственных карточек и в конце концов поставила на учёт в рабочей столовой. После этого я познакомился с заведующим отделом рабочего снабжения (ОРС), где предстояло работать.
На следующий день в восемь утра я уже был на рабочем месте. Завгар дал мне грузовой автомобиль ЗИС-5, на приведение в порядок которого ушло два дня. Но зато следующие недели я без приключений осваивал новое место работы и новый для меня город – возил различное оборудование, продукты, стройматериалы и другие грузы. Через некоторое время меня снова вызвал заведующий гаражом, с которым у нас уже сложились добрые отношения, и дополнительно закрепил за мной легковую машину М-1, на которой иногда приходилось возить главного инженера электростанции. Я не возражал, так как раньше никогда не ездил на легковушках и сейчас для меня это было интересно.

Осваивая новую обстановку, я понял, что и здесь можно неплохо жить. Беспокоило только одно – постоянное недоедание. Находясь целый день на работе, мне редко удавалось отоваривать продовольственные карточки. Практически по ним я получал хлеб, редко сахар и ещё реже кровяную колбасу. Другой не давали. Талоны на мясо, крупу и подсолнечное масло надо было отдавать в рабочую столовую за тарелку жидкого супа и порцию каши или макарон с чем-то похожим на котлету, но каждый раз называемую по-разному – биточки, тефтели, шницель и даже бифштекс. Но и эти трудности постепенно начали исчезать.
Сотрудники ОРСа, где я в основном работал, часто пользовались моими услугами и сами готовы были мне помочь. В частности, одна из них – Мария Николаевна, которой я помог перевезти вещи на другую квартиру и отказался от оплаты, стала брать у меня карточки на продукты и отоваривала их вместе со своими. Это заметно облегчило мою жизнь. Но однажды произошло ЧП. Поздно вернувшись из очередного рейса, по дороге в общежитие я заснул в трамвае, и у меня вытащили бумажник с деньгами, документами и, главное, продовольственными карточками, которые на следующее утро надо было отдать Марии Николаевне. Это грозило настоящей катастрофой. Деньги можно было занять, документы восстановить, а вот карточки… Без них в магазине ничего нельзя было купить, а у спекулянтов буханка чёрного хлеба стоила 800 рублей, и в столовой без карточек не кормили. Положение казалось безвыходным. Но выход всё-таки нашёлся.
Tags: книга31
Subscribe

  • (no subject)

    Edward Bawden – английский иллюстратор Vathek/ William Beckford/ The Folio Society, London, 1958 Utopia/ Thomas…

  • Лента № 92

    Complete original art by Will Eisner (pencils) and Lou Fine (inks) for “The Mine Slaves” from National Comics #13, published by Quality Comics, July…

  • Лента № 91

    Then the Princess ran with her feet all bare out into the open corridor” Illustration by Frank Cheyne Pape from The Russian Story Book, 1916…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments