chetvergvecher (chetvergvecher) wrote,
chetvergvecher
chetvergvecher

Дмитрий Прокофьевич Оськин «Записки прапорщика»

Возвратясь поздно вечером с сапёрной командой с места производства работ по устройству хода сообщения, я поделился с Ханчевым своим настроением:
- Смотрю и с каждым днем всё более убеждаюсь, что большинство офицеров на различных полковых командах буквально лодырничают. Мне пришлось быть заведующим оружием полка, и моей обязанностью было заслушать вечером рапорт старшего оружейного мастера и подписать написанную им рапортичку в интендантство дивизии. Всё остальное время некуда девать. Был казначеем полка - и там служебные занятия не превышали получаса в день. В роте только во время боёв приходится руководить солдатами. В обозе и при штабе сплошное лодырничество офицеров. Кто много занят, так это лишь те, кому приходится самим вести канцелярскую работу. Например, Моросанову, на обязанности которого лежит составление сводок, да ещё полковому адъютанту, который завален грудой запросов, проектирует приказы. Все же остальные чины штаба - это балласт, содержимый неизвестно в чьих интересах. Вот здесь, в сапёрной команде, старшой Кириллов знает в сто раз больше, чем начальник команды. Само собой, я совершенно не приспособлен к руководству сапёрным делом, как и прапорщик Ущиповский, Можно упростить и сэкономить на числе офицеров в полку, если предоставить большие права лучше нас понимающим дело солдатам.
- Ну, ты ересь плетёшь! - возразил Ханчев. - Солдат слушать никто не станет, просто пошлют к чёрту, так что для дела получится не польза, а вред.

Мой денщик Ларкин часто заходит в комнату с предложениями:
- Не испить ли вам чайку? Может, устроить яичницу?
- Ты чего, Ларкин, ко мне пристаёшь, ты же знаешь, когда захочу чаю, позову тебя. Ларкин уходит. Наконец, не выдержав, Ларкин заговорил о деревне:
- Весна, Дмитрий Прокофьевич! - Я приказал Ларкину, когда он останется со мной наедине, не называть меня «ваше благородие». - В деревне пахать небось выезжают...
- Вряд ли, - возразил я. - Сейчас ещё только половина марта, в Тульской губернии снег ещё аршина на два на полях лежит.
- Оно так-то так, Дмитрий Прокофьевич, но всё-таки, пока соберёшься, уже и пахать время будет...
- Как - соберёшься? Кто же нам позволит туда собраться?
- Все едут в отпуск, и нам пора бы.
- Моя очередь будет в конце апреля.
- Возьмите меня с собой, - внезапно слезливо произнес Ларкин.
- Ладно, возьму, если позволят.
- Позволят, если вы захотите. Ущиповский с денщиком поехал. Старые офицеры все со своими денщиками ездят да ещё и конюхов прихватывают.
- Возьму, Ларкин, возьму. Ларкин радостно убежал к себе.

В один из вечеров я один составлял программу работ сапёрной команды по улучшению солдатской землянки. Зашёл Ларкин.
- Дмитрий Прокофьевич, - обратился он ко мне. - Опарин приехал, в деревне только что был.
Опарин - односельчанин Ларкина, которого и я знал в мирное время.
- Позови его, пусть расскажет, что в деревне делается. Вошел Опарин. Вытянулся передо мной, как полагается перед офицером.
- Здравствуй, Опарин! Давно из деревни?
- Недели две.
- Ну, как там живётся?
- Плохо, в деревне никого нет, Дмитрий Прокофьевич, бабы одни остались, все на фронте. Призывают совсем почти мальчишек. Видел ваших родителей. Сестра Катерина Прокофьевна была на масленой дома. Она кончает учиться. Мамаша ваша приказала благодарить за присланные деньги. Корову теперь купили. Живут как будто ничего, только мамаша часто плачет, что сын на войне. Кланяются вам все. Просили сказать, что будут ждать весной...
В это время в комнату вошел прапорщик Завертяев. Сидевший на табуретке Опарин вскочил.
- Ничего, ничего, не пугайся, - успокоил я Опарина. - Можешь идти к Ларкину, там с ним потолкуй, а если что надо, заходи. А пока до свидания, протянул я ему руку.

Ушли Опарин и Ларкин. Завертяев возмущенно обратился ко мне:
- Как вы можете, прапорщик, быть фамильярным с солдатом?
- То есть как - фамильярным?
- Подавать руку.
- Разве он не человек?
- Я вас не понимаю. Солдат есть солдат, он не должен рассуждать. Фамильярничанье, подача руки их развращает.
- Знаете, прапорщик Завертяев, не знаю, какого вы происхождения, но я того же, как и эти солдаты. Когда мне говорят, что солдаты - серая скотина, я отношу это на свой личный счет.
- Вы офицер!
- А вы, по-моему, мальчишка, если не понимаете простых человеческих отношений. Завертяев вскочил:
- Я доложу командиру полка!
- Хоть самому Господу Богу или черту!
На следующий день меня вызывает командир полка.
- Что у вас за столкновение вышло с прапорщиком Завертяевым? - сухо обратился он ко мне.
- Ничего особенного не было, господин полковник, просто мне не понравилось его вмешательство в чужие дела.
- Он был обязан вам напомнить, что офицер должен с солдатами и на службе, и в неслужебное время держать себя как подобает офицеру.
- Может быть, вы и правы, господин полковник, но когда я встречаю своего товарища, друга детства, то не могу к нему подходить иначе как к моему бывшему товарищу.
- Значит, у вас в комнате ваш товарищ был?
- Это мой односельчанин, друг детства.
- Ну, это другое дело. Я полагал, что к вам вообще заходят солдаты.

В тот же день при встрече с отцом Николаем я завел разговор о происхождении Завертяева.
- О, это отличный молодой человек, прекрасный офицер. Из хорошей семьи, в нём сразу воспитание чувствуется, - говорил поп. - Его отец директор крупного предприятия в Средней Азии, в чине действительного статского советника.
Теперь понятно, почему Завертяев сидит делопроизводителем полкового суда.
К моему удивлению, вскоре Завертяев снова появился в моей комнате.
- Простите, прапорщик, я допустил у вас неуместную выходку. Я насторожился.
- Считаю, что вы совершенно правы, когда, встречаясь со своими старыми знакомыми, в каком бы они звании ни были, принимаете их в дружественной форме. Я поступил бы точно так же, если бы встретился с каким-нибудь школьным товарищем, хотя бы и в солдатском платье.
- Я вам тогда же сказал, Александр Исаич, что это мой земляк. Поступил по-мальчишески, просто не подумал, прошу извинить.
- Ничего особенного не произошло. Если я сказал вам грубость, прошу в свою очередь извинить меня.

Кириллов предложил мне пойти на следующий день вместе с людьми моей команды, а по возможности и с офицерами 12-й роты в Сапанов.
- Почему завтра? - спросил я.
- Сегодня заканчиваем мост, и с завтрашнего дня ход сообщения будет так же безопасен от пуль австрийца, как обоз второго разряда.
Пригласил Ханчева, Моросанова. Пошли. Увидели прекрасный надземный ход сообщения, широкий, устланный тонкими досками, чтобы ноги не утопали в грязи. Построен зигзагообразно и с учетом направлений летящих от противника пуль. Корзины в один метр, наполненные землей, представляли собой непроницаемую для пуль броню. Особенное восхищение Моросанова, Ханчева и других вызвал устроенный мост. Широкий, на крепких сваях, глубоко забитых в дно реки, по краям моста мешки с землей. По выражению Ханчева - Сапановский проспект.
- Прямо хоть с сестрами прогуливаться!
С этого дня связь с Сапановом наладилась.
Приехал прапорщик Ущиповский. Передав ему сапёрную команду, я отправился к командиру за получением дальнейших распоряжений.
- Сегодня должен уехать прапорщик Боров, - сказал Радцевич. - Прошу вас на время его отпуска принять на себя заведование газовой командой.
- Слушаюсь, господин полковник.

Газовая команда помещалась рядом с саперной. Солдат было в четыре раза меньше, всего тридцать человек. Но для меня это дело представляло интерес, хотелось поближе познакомиться с газовой обороной. Нашел прапорщика Борова. Молодой добродушный украинец, ускоренного выпуска Алексеевского военного училища.
- А, Оленин, душа моя! - приветствовал он меня. - Я так и думал, что тебе придется газовой обороной ведать. Пойдем, познакомлю с «химическим арсеналом».
Построив команду, Боров объявил, что он уезжает на три недели в отпуск - плюс дорога, хитро добавил он, - и на время его отсутствия по распоряжению командира полка начальником команды будет прапорщик Оленин.
- Смотрите! Если я лодырничал и вас мало гонял, то уж прапорщик Оленин этого не допустит.
Отношение прапорщика Борова к солдатам показалось мне товарищеским. Вгляделся в лица солдат. Заметно, что они не считали меня хуже Борова.
- Будем работать, ваше благородие! - закричали солдаты в ответ на слова Борова.
После этого прапорщик Боров повел меня в химический склад.

По сути дела, никаких химических принадлежностей в этом складе не было, если не считать нескольких десятков сваленных в кучу противогазов Куманта-Зелинского, являвшихся учебным материалом для газовой команды. Тут же была сложена и сухая древесина, вернее, крупная щепа.
- Для чего противогазы, я знаю, а вот для чего щепа?
- Хэ! - хитро прищурился Боров. - Химическое дело - тонкая штука. Щепа-а... - протянул он. - А ежели газовая атака, как газ будешь отгонять?
- Не щепой, надеюсь.
- Погоди, слушай до конца. Солдаты, конечно, противогазы наденут, но в противогазе просидишь недолго. Надо газ выкурить. А как?
- Щепу надо зажигать?
- Хэ, смекалистый ты парень, из тебя химик будет. Теперь погляди вот это.
Боров подвел меня к большой мачте, на которой болтался флюгер.
- Это, друг мой, метеорологическая станция.
- Какая же это "метеорологическая станция"? Просто флюгер, у нас такие в деревне на мельницы вешают.
- На мельницы!.. А для чего вешают?
- Для определения направления ветра.
- Хэ!.. Ну и здесь для того же. Вот ежели, скажем, ветер идет с нашей стороны в сторону австрийца, как сейчас флюгер показывает, то можно спать спокойно, газ против тебя не пустят. Если же ветер в нашу сторону, держи ухо востро.
- Мудреная штука! - рассмеялся я. - Покажи, что ещё есть.
- Пойдём.

Вошли в большую землянку, специально вырытую для размещения газовой команды. На земляных нарах лежали два солдата.
- Вы тут чего валяетесь? - набросился на них Боров.
- Живот болит, ваше благородие.
- Опять, наверное, по деревне шлялись, нажрались чего...
- Никак нет, ваше благородие, чечевица вечор была, так от ей и несёт.
- Знаем мы эту чечевицу! Так вот смотри, - обратился Боров ко мне, проводив в угол землянки, где было свалено несколько небольших колоколов и здоровых толстых литровых бутылок.
- Это тоже химия? - рассмеялся я.
- Хэ!..
- Я тут ничего химического не вижу.
- Эх, какой ты дурень! Ты вперед послушай, что я тебе скажу, а потом делай вывод. Ну вот, скажем, мой метеорологический пункт показывает, что ветер в нашу сторону.
- Допустим.
- Вообрази, что австриец выпустил газ.
- Воображаю.
- Как создать тревогу, чтобы люди надели противогазы?
- Да просто-напросто крикнуть.
- Крикнуть... А если в это время стрельба, услышат ли?
- По цепочке передать.
- Пока передавать будешь, перетравятся все. Так вот, чтобы люди вовремя узнали о газе, надо им дать сигнал, который далеко был бы слышен, для чего у каждого наблюдательного пункта повесить колокола, а так как на все пункты колоколов не хватит, то можно повесить бутылки. Услышат звон значит, газ, надевай противогазы.
- Очень хорошо ты придумал, - расхохотался я. - Только боюсь, что звон твоих бутылок слышен ещё меньше, чем голос.
- Пойдем попробуем.
Взяв бутылку, Боров вышел из землянки, привязал её к стоящему против землянки столбу и со всего размаха ударил лопаткой. Бутылка издала действительно сильный звук.

- Может быть, хочешь посостязаться? Ты кричи, а я буду бить по бутылке. Узнаем, чей звук сильней.
- Верю, верю, бутылка будет звенеть сильнее.
- Теперь я тебя проинструктирую, что в ротах должны делать. Наблюдатель, заметив пущенный газ, дает установленный сигнал. Люди надевают противогазы и тотчас же зажигают костры из щепы, заранее приготовленной и находящейся в окопах...
- Вся беда в том, - сказал Боров, когда закончили осмотр его имущества, - что люди в полку обращаться с противогазами не умеют. Не тренируются. Наденет солдат на свою физиономию эту резиновую штуку и через полминуты уже задыхается. Если пустить газ, то никаких колоколов не надо, всё равно добрая половина солдат сорвёт с себя противогазы, а если и не сорвёт, то задохнётся в масках.
- Чего же ты смотришь? Должен настаивать, чтобы тренировались.
- Я уйду в отпуск, а ты этим и займись. Чтобы полк по два часа в масках ходить мог.
- За три недели это сделать трудно, но попытаюсь.
- Свечку поставлю, если удастся. Кроме того, сильно портят противогазы... Знаешь, кто портит?
Боров осмотрелся кругом и, приблизив лицо ко мне, шепотом произнес:
- Командный состав армии портит.
- Что ты чушь мелешь?
- Не чушь, а факт. По армии издан приказ: замечено, что солдаты во многих частях используют противогазы для очистки через активированный уголь, в них содержащийся, денатурата, лака и других спиртовых суррогатов. Предлагается командному составу установить наблюдение и не использовать противогазов для очистки спиртовых суррогатов.
- Ну что ж, приказ вполне законный.
- Эх, какой ты дурень! Сразу видно - кацап. У нас в полку никто этим не занимался, так как никто не знал, что противогаз может служить хорошим фильтром для очистки денатурата, а как прочли приказ, теперь все, кто достает денатурат, очищают его через противогаз. Понял?
Tags: книга29
Subscribe

  • (no subject)

    Здесь мерилом работы считают усталость Ознакомился с двумя форумскими обсуждениями. В одном из них настойчиво говорят, что Александр Мелентьевич…

  • Про Ремарка

    Читаю почему-то ранее незнакомый мне роман горячо любимого мной писателя Ремарка. И вот там главный герой, вынужденный эмигрант, встречает на своём…

  • «Волшебная лампа Аладдина» (окончание)

    Книга-фильм. Сценаристы Виктор Виткович, Григорий Ягдфельд. Режиссёр Борис Рыцарев, звукооператор Станислав Гурин. Художник Константин Загорский,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments