chetvergvecher (chetvergvecher) wrote,
chetvergvecher
chetvergvecher

Categories:

Михаил Иванович Иванов «Япония в годы войны (записки очевидца)»

Читателю этих записок, наверное, небезынтересно знать, как японское общественное мнение встретило весной 1941 г. известие о поездке Мацуока в Берлин, о подписании в Москве пакта о нейтралитете. Однозначно ответить на этот вопрос даже теперь, по истечении многих лет после описываемых событий, не так-то легко. В условиях существовавшего тогда в милитаристской Японии тоталитарного режима единого общественного мнения и не могло быть. Действительная политика делалась втайне от народа, все события преподносились ему в том виде, в каком это было выгодно правящей верхушке и военщине. Печать и правительственные источники выражали, как правило, сугубо официальную точку зрения. Различные слои японского народа или должны были высказывать одобрение официальной точки зрения, или, если они имели другое мнение, вынуждены были его скрывать.
Японская пресса в те дни всячески подчеркивала огромное значение завершившихся переговоров Мацуока в Берлине. В частности, рупор политических и деловых кругов газета «Асахи» писала, что теперь будет положен конец несогласованным действиям Германии и Японии в международных вопросах. Газета, говоря о несогласованных действиях, имела в виду то обстоятельство, что в августе 1939 г., когда японские войска терпели сокрушительные поражения на Халхин-Голе, немцы подписали в Берлине договор о ненападении с СССР.
О заключенном 13 апреля 1941 г. в Москве пакте о нейтралитете японская печать писала более сдержанно, не скрывая, однако, что он открывает возможности улучшения отношений между Японией и СССР. Большое значение придавалось тому факту, что лично И. В. Сталин участвовал в переговорах с Мацуока и присутствовал при подписании пакта. Например, на обложке иллюстрированного журнала «Асахи гурафу» была помещена цветная фотография проводов Мацуока на вокзале в Москве. При этом японскому фотографу удалось сделать снимок так, что получилось, будто Сталин держит Мацуока в своих объятиях.
Рядовые японцы склонны были верить тому, что наступает новая полоса в отношениях между Японией и Советской Россией – период добрососедства и экономического сотрудничества. Под различными предлогами японцы чаще посещали советское посольство и консульство, стали улучшаться контакты советских представителей с учреждениями и частными лицами.

Вспоминается, как однажды, в мае 1941 г., консульский отдел посетил сотрудник рыболовной компании и доверительно рассказал о желании японских рыбаков заниматься промыслом без крупных рыбопромышленников. Он же утверждал, что рядовые японцы в своей массе искренне приветствуют подписание пакта и все другие меры по улучшению японо-советских отношений.
Конечно, наивно было думать, что правящая верхушка Японии так просто откажется от антисоветского курса. В то время мало кто из японцев мог предполагать, что переговоры Мацуока с руководителями нацистской Германии велись прежде всего о военном и политическом сотрудничестве двух агрессоров на случай войны с Советским Союзом. Дипломаты Токио вели двойную игру: хотя был подписан пакт о нейтралитете, враждебность к Советскому Союзу не ослабевала. Вдоль всей японо-советской границы, от Камчатки до Забайкалья, сохранялась напряженная обстановка, пресса задыхалась в неистовой злобе к нам. Были закрыты советские консульства в Кобэ и Цуруге, ни на один день не снималась полицейская осада советских учреждений в Токио и Хакодатэ, посольский квартал был обложен десятками постов, слежка за советскими представителями носила тотальный характер.

На впервые прибывшего в страну советского человека Япония весной 1941 г. производила крайне двойственное впечатление. Глубокая, вековая старина всюду была рядом, как бы спорила с современным укладом жизни. Культурная отсталость народных масс, особенно заметная в сельской местности, соседствовала с цивилизацией крупных городов. Японию справедливо называют страной контрастов: такой она была в начале века, такой я её увидел накануне войны, такой она остается и поныне. Развитие капитализма в Японии не только не устранило классовых противоречий, не ликвидировало разницы между культурой буржуазной и культурой трудящихся, различий между городом и деревней, а, скорее наоборот, довело эти противоречия до крайнего обострения, ещё резче обозначило поляризацию культур и положения города и деревни.
Когда-то В. И. Ленин писал об Англии богачей и бедного люда, о наличии в одной нации двух наций – эксплуататоров и угнетенных. Эта ленинская оценка в полной мере применима и к Японии. Социальные контрасты здесь настолько разительны, что при первом знакомстве со страной не сразу веришь своим ощущениям. На фоне беспросветной бедности подавляющего большинства населения в глаза бросаются сказочные феодальные замки императорского дома, богатство храмов Киото, Нара, Никко, роскошь правящей знати. Уже в те годы рядом с многочисленным двухколесным транспортом на широких улицах столицы Японии можно было видеть многоместные лимузины богатых домов Мицуи, Кухара и Мацудайра, уже мчались экспрессы из Токио в Осака, а из окна вагона можно было наблюдать, как японский крестьянин с повязанной на голове тряпкой, стоя по колено в жиже рисового поля, вручную обрабатывает землю, как японские женщины, точно навьюченные животные, огромными корзинами переносят землю, камни, прошлогоднюю стерню. И так во всём.

Самое большое впечатление на всех нас тогда в Японии производило чрезвычайное скопление людей на крошечных территориях городов. Казалось, что огромная масса людей куда-то бесцельно спешит, разливаясь, подобно вырвавшемуся из берегов потоку, по площадям и улицам и снова скапливаясь в горловинах вокзалов, проходных будках заводов, переходах подземки, на рынках, пляжах и в парках.
При этом обращало на себя внимание скрупулезное соблюдение правил общественного поведения. Значительно позднее, в том числе в годы войны, когда довелось ближе познакомиться с бытом и нравами японцев, у меня сложилось твёрдое и поныне сохраняющееся мнение о том, что японцы в своей массе народ исключительно организованный и дисциплинированный, умеет терпеливо переносить тяготы и лишения и очень трудолюбив. Трудно сказать, что лежит в основе таких черт: национальные традиции, страх перед законами или (религиозные каноны о повиновении. Скорее всего, и то, и другое, и третье.
В то время официальная японская пропаганда всеми силами поддерживала в сознании народа пресловутую легенду о том, что войны всегда были благом для нации. Отправляясь в Японию, каждый из нас предполагал увидеть её на исходе четвертого года войны с Китаем в состоянии хозяйственного и духовного упадка, с карточной системой, ночными затемнениями и прочими ограничениями, обычными для воюющей страны. Однако ничего подобного поначалу никто не заметил. Внешне ничто не говорило о том, что Япония истекает кровью и находится на грани хозяйственной катастрофы. Всё было скрыто мишурой показного благополучия. Города Японии, начиная с Токио, светились морем огней, вечерние базары на Синдзюку и в Асакуса изобиловали широким выбором бытовых и продовольственных товаров. Толпы праздношатающейся публики собирались на базарах, у кинотеатров, в районах увеселительных заведений.

Но первые впечатления о кажущемся благополучии народа недолго могли обманывать вдумчивого наблюдателя. Скоро всякому становилось ясно, что война в Китае не была прогулкой для японской армии и нации. Около одного миллиона человек убитыми и ранеными – таков печальный итог трёх лет войны. Но были ещё и огромные материальные затраты на войну.
Официальная пропаганда на все лады твердила, что война в Китае якобы не только не ослабила экономику Японии, но даже укрепила её, улучшила сырьевой и продовольственный баланс страны, повысила занятость населения. Конечно, спору нет, ограбление оккупированных территорий и повышение степени эксплуатации трудящихся самой Японии не могли не сказаться на экономической конъюнктуре. Однако, в то время, как война приносила баснословные выгоды японским концернам, усиливала позиции правящей знати и военщины, она же вела и к обнищанию народа Японии. Хотя по-прежнему бросалось в глаза обилие всякого рода товаров и удивляли довольно низкие цены, было заметно, что покупательная способность населения очень низка. Трудящиеся, не будучи в состоянии купить даже дешёвые товары, бедствовали и голодали.
Первые месяцы после приезда в Токио моей семье пришлось жить на частной квартире у японцев Судзуки. Мы платили хозяевам за пользование двумя комнатами, размером с татами каждая, ежемесячно 18100 иен (японский рабочий получал 30-40 иен в месяц). На эти деньги они жили, поддерживали хозяйство, платили налог и ещё умудрялись ежемесячно откладывать на «чёрный день». Старик Судзуки прожил тяжёлую трудовую жизнь транспортного рикши. В возрасте 53 лет он умер от чахотки – одной из самых распространенных болезней в Японии. Всё хозяйство вела его жена, маленькая и подвижная женщина. Вставала она обычно в 5 утра и за час успевала на велосипеде объехать весь район Адзабу, чтобы купить самые дешёвые продукты, которые она покупала микроскопическими дозами. Время от времени хозяйка старалась убедить нас, что много кушать страшно вредно для здоровья. К завтраку, например, она подавала яйцо и маленькую чашечку кофе. После такой скудной трапезы моя семья обычно отправлялась в посольство и там дополняла японский завтрак чем-нибудь существенным. От обеда и ужина нашей хозяйки мы, как правило, отказывались. А она не переставала жаловаться на то, что цены на продукты дорожают, а господин Иванов любит много кушать.

Япония – древняя восточная страна, её история насчитывает несколько тысячелетий. В разные периоды прошлого столицами – были Киото, Нара, Камакура, а в последние столетия – Токио. Во время феодальных междоусобиц, каждый из предводителей кланов, оспаривавших право на верховную власть, учреждал свою столицу. Иногда в стране одновременно существовали две столицы, каждая со своими традициями и законами. В 1603 г. военный диктатор – первый сёгун Иэясу Токугава сделал столицей восточных провинций Японии город Эдо, расположенный в устьях рек Эдогава и Томогава, впадающих в Токийский залив. В середине XIX в. в ходе революции Мэйдзи Эдо был переименован в Токио.
К началу ХХ столетия Токио стал одной из крупнейших столиц мира с населением – более 4,5 млн, человек. В течение первой половины века Токио дважды подвергался массовым разрушениям: первый раз в результате землетрясения и пожара 1923 г., второй раз – в 1945 г., когда вследствие американских бомбардировок было разрушено не менее двух третей всей его площади.
После 1923 г. Токио заново отстроился, сохранив старые названия улиц и площадей. И поныне в центре столицы расположен старинный феодальный замок с крепостными стенами и обводным каналом, ставший со времени императора Мэйдзи постоянной резиденцией японских императоров.
В начале 40-х годов в архитектуре и планировке Токио, в обычаях и одежде его жителей многие чисто японские черты были смешаны с европейскими. Токио резко отличается от других городов Востока, где мне впоследствии доводилось бывать и работать. Взять хотя бы города Арабского Востока. Там старая часть города с мусульманскими мечетями, базарами обычно резко контрастирует с новой, европейской частью, имеющей современную архитектуру и смешанное население. В Токио же старое, японское, неотделимо от нового, европейского, постоянно чередуется с ним, составляя единое целое. К примеру, рядом с резиденцией главы правительства, построенной в старинном японском стиле, можно видеть современное здание японского парламента. На дворцовой площади по соседству расположены феодальный замок императора и деловой квартал Маруноути (токийское Сити) с многоэтажными зданиями и прямолинейными авеню.

Европейская культура также прочно входила в быт и сознание токийца, чему способствовали усиливавшиеся торговые и культурные связи Японии с Западом. В частности, уже в те годы английский язык заметно соперничал с японской иероглифической письменностью: на английском языке шла вся официальная переписка с дипкорпусом, говорили знать и люди делового мира, издавались газеты, книги. В Токио имелись чисто японские кварталы, такие, как Асакуса, Мэгуро, где жизнь текла на старинный японский лад, а внешний облик напоминал старую феодальную Японию. Большой популярностью пользовались национальные театры ноо и кабуки. Многие японцы носили традиционную национальную одежду, регулярно справляли национальные праздники, в том числе Новый год, праздники девочек (3 марта) и мальчиков (5 мая), «День основания империи» («Кигэнсэцу»), «День памяти предков» («Обон»). Однако традиционное японское не было тем изжившим себя архаическим прошлым, отгороженным какой-то «китайской стеной» от всего нового, от которого старались бы избавиться.
К началу второй мировой войны Токио уже был вполне сложившимся единым административно-политическим и экономическим центром страны, средоточием военно-бюрократических учреждений, мозговым центром милитаристской Японии: В Токио находились императорский двор со всеми его атрибутами, правительство и парламент, главные конторы крупнейших банков и концернов («Мицуи», «Мицубиси», «Ясуда» и др.), военные штабы, руководящие органы политических партий, газетные тресты «Асахи», «Майнити», знаменитые буддийские и синтоистские храмы, университеты. Словом, там имелось все, что присуще столицам современного капиталистического государства.

Каждый прибывший в Японию иностранец без труда убеждался в том, что Токио – это большая кухня, готовились планы японской внешней политики, разрабатывалась стратегий разбойничьих захватов, куда стекались колоссальные прибыли от финансовых операций за пределами метрополии. Главной пружиной всей государственной машины был монополистический капитал, приводивший в движение разветвленный правительственный аппарат, банковские, промышленные и транспортные корпорации, акционерные и частные компании, налоговые и страховые конторы. Эта машина опиралась на могущественный аппарат насилия – армию, жандармерию, полицию, прокуратуру, суды, тюрьмы, а также на реакционную идеологию, религию, пропаганду.
Армия дипломатических, торговых и газетных представителей находилась в японских колониях и во всех странах мира. Всем им из Токио шли приказы и инструкции, а в Токио от них стекались потоки информации.
С началом второй мировой войны официальный Токио особенно зорко следил за положением в мире и сам лихорадочно готовился к роковым событиям.
В воздухе японской столицы всё больше пахло военной грозой.
Хочется сказать несколько слов о ритме деловой и политической жизни Токио. Ещё в начале века В. И. Ленин относил Японию к числу молодых, быстро развивающихся империалистических хищников. Развитие японской промышленности в довоенное время шло под знаком безудержной милитаризации страны, спешного создания материальной базы агрессии. Особенно быстро развивался центральный экономический район – Канто, производивший в 40-е годы около одной трети всей промышленной продукции Японии.
Tags: книга29
Subscribe

  • Robert Maguire, часть 4

    Начало здесь, продолжения тут и здесь.…

  • (no subject)

    Three Boats in a Seascape Georges Seurat - 1885 The Little Pier William James Glackens - 1914 Seated Woman with Fur Neckpiece and Red…

  • Frank Frazetta, часть 7

    Начало тут, продолжения здесь, здесь, здесь, здесь и здесь.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments