chetvergvecher (chetvergvecher) wrote,
chetvergvecher
chetvergvecher

Categories:

Анатолий Леонидович Кожевников «Записки истребителя»

Страшное известие о нападении фашистской Германии на нашу страну застало меня в Батайской лётной школе, в которой я был инструктором.
Тот день врезался в память на всю жизнь.
Воскресенье. Погода ясная, безветренная, а небо голубое и высокое, залитое солнцем. Дрожит, переливается волнами нагретый воздух. Хочется в тень, в прохладу, к воде. Но день сегодня в школе не выходной, а рабочий: по некоторым обстоятельствам выполнение учебной программы немного отстало от плана, и надо наверстать упущенное. С самого утра на аэродроме стоит гул моторов.
- Сегодня ваш последний полет, товарищ Гучек. Он же и зачётный. Постарайтесь выполнить его на отлично, - говорю я курсанту. - Задание усвоили?
- Так точно.
Откозыряв, Гучек просит разрешения сесть в самолёт.
- Садитесь, да лучше наблюдайте за часами. В последнем полёте всегда хочется побыть подольше, знаю по себе. Ваше время - тридцать минут и ни минуты больше.
Ответив «есть», курсант проворно надел парашют, вскочил в кабину и, запустив мотор, вырулил на старт.
Через полминуты машина, оторвавшись от земли, устремилась в небо.
Достигнув заданной высоты, лётчик развернулся в направлении аэродрома. Фигуры, одна искуснее другой, вычерчивались, в воздухе. Самолёт легко и красиво набирал высоту, перевертывался через крыло, падал камнем вниз и снова с сердитым рёвом устремлялся вверх.
- Молодец Гучек. Настоящий истребитель! - сказал командир отряда капитан Кузьмин. - Скромный, энергичный. Любит небо и не боится опасностей.
Выполнив задание, Гучек шёл на посадку. Самолёт приземлился на три точки у посадочного "Т".
- Всегда точно у «Т», - заметил кто-то из курсантов, стоявших поблизости.
Гучек, зарулив самолёт на заправочную полосу, выключил двигатель и снял парашют. Затем быстро направился к нам. Когда он подошёл, на его лице можно было прочесть радость за окончание школьной программы и вместе с тем печаль расставания с товарищами, которое неизбежно.
Вот и ещё один лётчик. Научил его летать, работать в воздухе, привык к нему, а он наденет форму лейтенанта и уйдет в строевую часть. У него начнется новая жизнь, а мне по-прежнему учить и выпускать новых лётчиков... Впрочем, что это я словно завидую Гучеку? Разве же не интересно учить и выпускать? Это же мое любимое дело. Сколько ещё в детстве мечтал об авиации, о полётах в небо! В ту пору самолёты были не редкостью и в нашем Красноярском крае, где я родился и вырос.

Они часто пролетали над тайгой, над Енисеем: в годы первых пятилеток шло большое освоение воздушных путей на Дальний Восток и на Север. Самолеты манили за собой деревенского парнишку, а потом колхозного землеустроителя. Я поступил в аэроклуб, а по окончании его - в лётную школу. И, когда смог самостоятельно владеть машиной, был до того рад, что написал:
Теперь уже могу летать,
Моя мечта - парить в лазури,
Защитником границы стать,
Соперником грозы и бури...
Гучек, доложив о выполнении задания, садится в самолёт, на котором только что летал, а я - на двухместный УТИ-4, и мы в паре отруливаем к ночной стоянке.
Когда мы подрулили к красной линейке, к нам подошел инженер эскадрильи. Почему-то он с противогазом.
- Тревога, что ли, товарищ инженер?
- Нет, - сказал он взволнованно. - Война. Фашистская Германия напала на нашу страну. Только что передали по радио.
Война... Множество мыслей, сменяя одна другую, пронеслось в голове. Казалось бы, для людей военных в этом известии не должно было быть непомерно ошеломляющего, сногсшибательного - ведь мы кадровые военные... Но как ошеломило!
- Ну вот, брат Гучек, как начинается твоя самостоятельная лётная жизнь. С учебного самолёта прямо на боевой, - говорю я курсанту.
Он молчит, должно быть погруженный в свои думы.

Фашистская Германия представилась мне многомиллионной толпой людей в чёрных мундирах, затянутых ремнями, в рогатых касках, с винтовками, увенчанными длинными ножевыми штыками. А над всем этим распростерлась огромная чёрная свастика.
Никак не укладывалось в голове, что вот сейчас, когда мы стоим на аэродроме, на наши границы лезут вражеские танки, а на города самолеты сбрасывают бомбы.
- Поторапливайтесь, - вывел меня из задумчивости инженер. - Скоро митинг.
Вечером мы с Колей Нестеренко, лучшим моим товарищем, подали рапорты с просьбой немедленно направить нас в действующую армию: хотелось скорее быть там.
Теперь начали летать с рассвета дотемна, сколько позволяли силы. Надо было ускорить выпуск курсантов, дать фронту больше и лучше подготовленных лётчиков.
Были дни, когда мы производили по семидесяти - восьмидесяти посадок в день. Работали в две смены, самолёты подготавливали ночью.
Мы ждали ответа на свои рапорты.

В первых числах июля пришёл приказ - вылетать на фронт.
Лететь надо было на боевых самолётах, принадлежавших школе. Механики проверяют моторы, оружейники снаряжают патронные ящики, готовят оружие. Они делали эту работу множество раз, но сегодня выполняют её по-особенному. Лица сосредоточены, внимание напряжено, руки ощупывают буквально каждую деталь...
А я не нахожу себе места. Минуты кажутся бесконечно длинными. Возьмусь то за одно, то за другое. Где только не побывают мысли! Но больше всего думается о фронте. Все эти дни оттуда идут неутешительные вести. Наши войска оставляют город за городом. Люди дерутся геройски, но фашисты лезут вперёд, и, кажется, ничем их не остановишь. Наверное, у нас не хватает сил.
Вот прилетит наша школа, десятки школ, из тысяч мест прибудут свежие подкрепления, и враг не пойдет дальше. Не должен он наступать! Несмотря ни на что верится в хорошее и светлое. Свое прибытие на фронт связываешь с этим хорошим. Молодость щедра на подвиги. Воображение рисует воздушные бои. Один на один с «мессершмиттом». Нет, один против двух, даже против трёх!..
Иду к курсантам своей группы.
- Встать! Смирно! - командует старшина.
- Вольно, - говорю им.
Лица невеселые. Приглашаю курсантов сесть и спрашиваю, почему они приуныли.
Некоторое время курсанты молчат. Потом Жбанков - он был подвижнее других - говорит:
- Вот видите, как получается, товарищ инструктор. Учили нас бить врага и вдруг улетаете раньше, чем мы. А уж раз такое дело, надо бы хоть вместе. В голосе его чувствуются нотки обиды.
- Ладно, товарищ Жбанков, зашёл к вам сказать до свидания, а вы вроде бы как и с упреком. Нет чтобы счастливых посадок пожелать, по-нашему, по-лётному.
Жбанков виновато улыбнулся, затем, посмотрев на товарищей, быстро встал, принял стойку «смирно» и торжественно произнес:
- Желаем вам удачи, товарищ инструктор. Бейте врага и знайте, что после окончания школы мы встанем с вами в одном ряду.
Приятно было слышать от своего подчинённого эти твёрдые, полные решимости слова.

Поблагодарив за доброе напутствие, сажусь на койку. Курсанты, приблизившись, образовали тесный кружок, и сразу же начался оживленный разговор. Разговор обо всём; о фронте, о школе, о доме. Мне в последнюю свою беседу с теми, кого так старательно учил, хотелось сказать о том, что считал особенно важным, о боевой дружбе, о взаимной выручке.
Вспомнилось одно событие давнего детства. Событие, не связанное с войной, но имеющее к беседе самое непосредственное отношение.
...Это было летом. Вместе со своими деревенскими друзьями, Ваней и Петей, я отправился на рыбалку. Зашли вверх по реке Базайхи километров за восемь. Рыба в тех местах хорошо клевала. Так было весело и интересно, что не заметили, как наступил вечер. Пора возвращаться домой. Наспех соорудили плот и двинулись в путь.
Только оттолкнулись от берега, как пенистые воды горной речушки понесли нас с огромной скоростью. Мы едва успевали отталкиваться от камней, которые выступали из воды. До села оставалось не более двух километров. Неожиданно впереди мы увидели поваленное ветром огромное дерево. Оно лежало поперек реки, толстые сучья топорщились во все стороны. Нас несло прямо на них. Я крикнул: «Все в воду!» Петя моментально прыгнул с плота, а Ваня, не решаясь вымочить одежду, хотел схватиться за сук и забраться на дерево. В тот момент, когда он приготовился прыгнуть вверх, плотик ударился о препятствие. Ваня упал, и бурлящий поток потянул его вместе с плотиком под дерево.
Бросаюсь спасать товарища. Вода валит с ног., ноги путаются в сучьях. Того и гляди захлебнёмся. Тогда Петя, не задумываясь, устремляется на выручку. Он был моложе нас, но его сил оказалось достаточно, чтобы решительным образом исправить положение. Через пять минут на берегу мы выжимали мокрую одежду.
Рассказ слушали внимательно. И не потому, видимо, что он был очень ярок или я его рассказывал как-то особенно, а момент был такой - волнующий, душевный момент расставания перед суровым будущим.
- Никогда не забывайте товарища, не оставляйте его в беде. Вдвоём вы сильнее, чем поодиночке, - заключаю эту давнюю историю своего детства.

Прощаемся. Дружеские рукопожатия, сердечные слова, и я иду к своему самолёту. Скоро вылетать на центральный школьный аэродром в Батайск. А через час наше звено уже произвело на нём посадку.
Около ангаров оживление. Это жены и дети пришли провожать своих мужей и отцов.
У меня здесь не было ни родных, ни знакомых.
С группой других лётчиков сажусь у самолёта. Разговор не клеится. Глядя на то, что происходит на аэродроме, нельзя не вспомнить о доме. Моя мать в Красноярске.
Как живой всплыл перед глазами этот сибирский город на берегу Енисея... Я люблю тайгу и сибирские бурные реки. Сколько времени отдано им, сколько страхов испытано и сколько рождено смелости! Далекий суровый край...
Команда «Ста-но-вись!» выводит из задумчивости.
Быстро вскочив, бегу в строй.
Начальник училища полковник Кутасин обошел всех, каждого по-отцовски поцеловал. Затем он обратился к нам с небольшой речью.
- На опасное дело, на святое дело вы идете, товарищи. Я надеюсь на вас. Надеюсь, что вы с честью оправдаете доверие нашей великой Родины. Бейте фашистов, дорогие мои истребители, бейте так, чтобы с каждым днем их становилось всё меньше и меньше. Помните, что дело советского народа правое - враг будет разгромлен, победа будет за нами!..
Раздается команда «По самолетам!» Машины, выстроенные в ряд, точно присели, готовые к прыжку.
Надеваю парашют. Механик помогает застегнуть карабины. Небольшая тучка, висевшая над городом, разражается дождем. Крупные редкие капли барабанят по плоскости.
- Хорошая примета, - говорит механик. И, помолчав, добавляет: - Вы, товарищ командир, и за меня там постреляйте.
- Сделаю, - отвечаю ему и, пожав руку, вскакиваю на плоскость истребителя. - Запускай моторы!
Самолёты, наполнив поле могучим рёвом, начали выруливать на старт.

Через пять минут наша группа взяла курс на запад. Позади остался школьный аэродром, впереди лежала большая и трудная дорога. Кто пройдет её до конца? Группа идёт в боевом порядке девяток, в звеньях по три самолета. Летим в сомкнутом строю. Вижу, как левый ведомый - Коля Нестеренко - усердно наблюдает за ведущим, стараясь выдержать минимальный интервал и дистанцию, точно на параде.
Бегут навстречу и уходят назад деревни, города.
Внимание привлекла шоссейная дорога, пыль над которой была видна за несколько километров. «Наверное, пехота идёт», - подумал я. Но когда подлетели ближе, рассмотрел внизу многочисленные толпы гражданского населения. Люди шли на восток. Не видно, кого больше в толпе - стариков, женщин или подростков. Не видно выражений их глаз, не различить их походки. Но, наверное, глаза грустные, лица запыленные, а походка усталая. Ведь идут они, надо думать, не первый день.
Наверное, матери ведут за руки малышей, а совсем маленьких несут на себе. Здесь же по дороге движутся большие гурты скота - его угоняют от немцев.
Уходят...
Летим над Константиновкой. Нестеренко сделал несколько покачиваний, посмотрел в мою сторону, показал пальцем сначала на себя, потом вниз. Все понятно: здесь его родной дом.
Дом Нестеренко. Тут Коля родился, по этой улице ходил в школу. Отсюда пришел в летное училище. Годы совместной учебы, а потом инструкторской работы по подготовке летчиков крепко связали нас.
Нестеренко - высокий широкоплечий белокурый хлопец с упрямым - в лучшем смысле этого слова - характером. Не раз в учебном бою сходились мы в лобовой атаке. Идём, и ни я, ни он не отворачиваем в сторону ещё миг, и наши самолеты врежутся друг в друга. На земле, бывало, спрошу: «Почему не отворачиваешь?» «А ты? Думаешь, только у тебя нервы крепкие? У меня они тоже в порядке». С Колей мы были вначале в одном звене, потом, став инструкторами, получили каждый свою группу курсантов. В подготовке лётчиков соревновались между собой, и соревнование это шло на пользу обоим. У нас не было не только аварий, но даже случаев недисциплинированности. «Не уступишь?» - говорил я ему, бывало. – «Ни за что», - отвечал он. «Ну, тогда держись». – «Держись и ты».

Мне очень хочется увидеть дом товарища. В какой-то степени это и мой дом, хоть я ни разу в нём и не был.
Но разве различишь его во множестве черепичных крыш, утопающих в буйной южной зелени? Константиновка остается позади. Всё чаще и чаще попадаются обозы с беженцами. Всё тяжелее становится на душе. «Эх вы, людоеды проклятые, - ругаю фашистов. - Отольётся вам наше горе».
Ведущий, покачав с крыла на крыло, дал сигнал перестроиться в правый пеленг. Впереди виден аэродром. Аэродром полевого типа, без ангаров. Старт состоял из одного посадочного «Т» да стартера с флажком.
Звено за звеном производим посадку. Зарулив в указанную сторону, выстраиваем самолеты в линию.
К нам подошёл командир действующего полка.
- Что ж это вы? - произнес он строго.- Это не в тылу. Здесь того и гляди «мессеры» пожалуют, и ваши «ишаки» (так тогда звали И-16), как порох, вспыхнут.
- А что же делать? - спросил кто-то.
- Да вы что, маленькие? Нашли что спрашивать.
Быстро рассредоточить самолеты. Ставьте метров на пятьдесят - сто друг от друга. Рассредоточить и замаскировать!
Tags: книга28
Subscribe

  • (no subject)

    Дачная жизнь (1979) Спектакль по рассказам А.П.Чехова Евгений Стеблов, Андрей Миронов, Лариса Голубкина, Валентин Смирнитский, Николай Волков,…

  • (no subject)

    Монгол Шуудан. Колоколенка (Ржев 2020)

  • (no subject)

    Шевчук - Дороги

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments