chetvergvecher (chetvergvecher) wrote,
chetvergvecher
chetvergvecher

Дмитрий Прокофьевич Оськин «Записки прапорщика»

Февраль 1916 года
Опять в роту, в тот же Сапанов, только на другой участок, чем в октябре. Любопытно маленькое обстоятельство: несколько дней тому назад командир 9-го полка Самфаров, на участке которого находится теперь наша рота, донёс в штаб дивизии, что лихой разведкой 9-го полка, проникшей в австрийские окопы, выбиты австрийцы и занят участок около двухсот метров. Полк закрепил за собой занятый участок и спешно возводит новые проволочные заграждения.
Это донесение Самфарова было сообщено в штаб армии, и в оперативной сводке штаба мы читали о геройском подвиге 9-го полка. Теперь как раз на этом месте помещается 12-я рота. Обходя участок роты после прочтения сводки по армии, я поинтересовался: какое же «лихое» наступление произвел 9-й полк, о котором прокричали по всей армии?
Окопы 9-го полка левым флангом упирались в реку Икву, а другим находились в соприкосновении с 11-м полком. На стыке полков, шагах в тридцати от первой линии окопов, находился брошенный австрийский окоп. Командовавший этим участком командир батальона отдал распоряжение по ночам копать до этого окопа ход сообщения. В течение недели велась работа. Когда ход сообщения был окончен, в бывший австрийский окоп посадили караул 9-го полка. Это и дало основание Самфарову донести, что его «лихая» разведка произвела «лихую» атаку. Я набросал кроки местности, где происходила «геройская» атака, и показал товарищам по роте. Мои кроки быстро обошли весь батальон и сделались известными в штабе полка...

Стоит хорошая погода. Снега мало. Легкий морозец. Австрийцы почти не стреляют, сосредоточив свое внимание главным образом на обстреле переправы, которая по-прежнему остается открытой.
Савицкий - любопытный человек. Всё получаемое жалованье отправляет в Тулу. Здесь живет на всём готовом. А на выпивку и на посещение Кременца добывает средства весьма своеобразным способом.
Обычно часов в десять утра звонит по телефону ротным командирам явиться к нему с докладом. Являются: вернувшийся из эвакуации Осипов, поручики Соколов и Ханчев. В течение десяти - пятнадцати минут Савицкий ведет с ними деловые разговоры, а затем вынимает из кармана несколько колод карт и предлагает сыграть с ним в шмэн-де-фер. Предложение начальника сыграть в карты почти равно приказанию. Ротные садятся за железку. Если Савицкому известно, что у какого-нибудь из офицеров имеются деньги, то приглашается и этот офицер. При случайных проигрышах всегда просит записать за ним, ибо в настоящий момент «не при деньгах». Но если проиграет прапорщик или поручик, расчёт требуется наличными.
Недавно Савицкий в сопровождении Осипова ездил в Кременец. Савицкий застрял у мадам Сташевской, а Осипов попал в городской клуб и выиграл около тысячи рублей. Перед концом игры в клуб явился Савицкий. Увидев Осипова с выигрышем, попросил у него триста рублей, чтобы присоединиться к игре. Осипов дал. Савицкий продулся, попросил у Осипова ещё. Осипов снова дал. Савицкий проиграл и эти деньги.
На следующий день игра продолжалась. Осипов проиграл весь свой предыдущий выигрыш и все свои деньги. Савицкий, наоборот, на этот раз оказался в выигрыше.
По возвращении из Кременца Осипов обратился к Савицкому с просьбой вернуть данные взаймы деньги. Савицкий возмутился.
С тех пор Осипов с Савицким не играет.

Наши наблюдатели доложили, что ночью слышали подозрительный стук перед окопами, точно ведется подкоп. Установили специальное наблюдение. Я лично выходил за бруствер, прикладывал ухо к земле и очень отчётливо слышал стуки кирки-мотыги, работающей под землёй. Ведут сапу. Сообщили о замеченном в штаб полка с просьбой выслать к нам командира сапёрной роты, ведущей подрывные работы в дивизии. Явился прапорщик инженерных войск Свинтецкий. С наступлением темноты вместе пошли на подозрительный участок. Свинтецкий тоже признал: ведут сапу.
- Что же вы будете делать? - спрашиваем мы Свинтецкого.
- Мы производили уже разведку, - отвечает он. - Думали повести встречную сапу, но у нас не хватает на это технических знаний. Я доложу командиру инженерного батальона и о результате сегодня или завтра уведомлю.
- А нас не взорвут до завтра?
- А черт их знает, может, и взорвут.
Получили указание штаба. Не имея возможности воспрепятствовать австрийцам вести сапу, рекомендуется разредить угрожаемый участок от людей, чтобы в случае взрыва жертв было меньше.
Снова прибыл прапорщик Свинтецкий в сопровождении нескольких саперов и подрывников. Мы сегодня же проведём встречную сапу.
Действительно, ночью начали рыть глубокий подземный ход. Но через два-три шага земля обвалилась и всю сделанную работу засыпала.

- Вот видите, - говорит Свинтецкий, зайдя к нам в землянку, - как мы не подготовлены. Нам нужно иметь специальные подпорки для того, чтобы не обвалилась земля, а их сейчас нет, надо подготовлять.
- Разве это так сложно? - возмущается Ханчев. - Лес от позиции не так далеко, в течение одной ночи можно нарубить и сделать эти подпорки.
- Мы подумаем,
И Свинтецкий ушёл.
Разредили роту, оставив на угрожаемом участке лишь один пост, и тот поодаль от стуков. Поставили на флангах пулемётные гнезда, чтобы в случае взрыва можно было в прорыв направить сильный огонь.
Стук под землей всё продолжается. Офицерская землянка находится на расстоянии примерно ста метров от первой линии окопов и от угрожаемого участка почти в безопасности. Жалко солдат. Установили систематический обход первой линии. Вся рота в большом напряжении, особенно те солдаты, которым приходится становиться наблюдателями по соседству с роющейся сапой. Никаких технических указаний и содействия от инженерного батальона не получаем...
Съев обед, принесённый денщиками из офицерского собрания перед сумерками, офицеры роты в полном сборе сидят в своей землянке, толкуя: взорвут нас или не взорвут? Вдруг почувствовали колебание почвы под ногами, и через мгновение раздался оглушительный взрыв. Со всех сторон на землянку посыпались комья земли. Сильный ветер распахнул прикрывавшую вход в землянку палатку, мы были сброшены с сидений на пол. Несколько мгновений не могли прийти в себя, не понимая, что произошло.
- А ведь это взрыв минной сапы! - первым промолвил Новосёлов, быстро выбегая в окопы.
Мы за ним. Солдаты из первой линии по ходам сообщения бежали назад.
- Куда? Обратно! - закричал Новосёлов, бежавший впереди нас.
Солдаты остановились. Новосёлов, давая подзатыльники одному, другому, продолжал бежать вперед. Мы не отставали.

Посередине ротного участка от бывших проволочных заграждений не осталось и следа. Все они разметаны далеко в стороны. На месте окопов первой линии зияла огромная воронка, диаметром метров двадцать и глубиной метров шесть. По сторонам воронки выкарабкивались из-под земли придавленные солдаты. На флангах роты, где были установлены пулемётные гнезда и специальное наблюдение на случай взрыва, - молчание. Я бросился на левый фланг. Застал обоих пулемётчиков у бойниц с приготовленными к стрельбе пулемётами, трясущихся от нервного напряжения.
- Почему молчите?
- Не по ком стрелять, ваше благородие. Австрийцев не видно.
Я посмотрел в сторону австрийских окопов: там полное безмолвие.
Вернулся к месту взрыва. Ханчев, Новоселов и группа солдат помогали разрывать землю, чтобы вытащить засыпанных бойцов.
К счастью, взрыв произошел до постановки ночных наблюдательных постов. Несколько человек взрывом отбросило назад и некоторых засыпало, но убитых нет, лишь некоторые получили тяжёлые ушибы комьями земли. Отделались счастливо.
Срочно донесли в штаб полка, прося немедленно прислать сапёров для восстановления проволочных заграждений. Непонятно, почему австриец не перешёл в наступление?..

Зима кончилась. Вокруг начинают распускаться деревья. Солдаты сняли шинели и ходят в гимнастёрках.
Я снова отозван из роты к штабу полка для временного исполнения должности начальника сапёрной команды.
Постоянный начальник, прапорщик Ущиповский, уехал в трёхнедельный отпуск. Поместился я в здании сельскохозяйственного училища.
В 12-й роте оставались Ханчев, Новосёлов и Никитин.
На фронте затишье, изредка прерываемое взрывали минных сап на всём участке сапановской позиции. Но таких сильных взрывов, как в 12-й роте, больше не было.
Австрийцы не успели довести сапу до наших окопов. Зато наши сапёры оживились. Группа под руководством Свинтецкого в нескольких местах роет сапы под австрийские окопы. Теперь научились при рытье сап устанавливать деревянные подпорки. Наши офицеры смеются над медленностью работ, говоря, что взрывы будут тогда, когда австриец прогонит нас или, наоборот, мы прогоним австрийцев.
Несмотря на то что сапёрные части являются на фронте привилегированными и их офицерский состав более развит и технически подготовлен по сравнению с пехотными частями, сапы вызывают язвительные насмешки со стороны пехотных офицеров:
- Вам бы рогатки строить в тылу, а тоже - в минную войну лезут!
Рогатки строят, действительно, сапёрные части, хотя за последнее время сама пехота делает их, пожалуй, с большим искусством, чем профессионалы-сапёрники. Не любят сапёрные офицеры появляться на наших передовых позициях.

Дивизионный инженер ни разу не удосужился пригласить меня для инструктирования. Вся работа сапёрной команды сводится к устройству дорог по селу Бело-Кернец и, в частности, к улучшению дорожек вокруг сельскохозяйственного училища, чтобы командиру полка Радцевичу было удобно совершать свои прогулки с живущей вместе с ним женой и делать поездки в изящном, недавно выписанном из Петрограда экипаже.
Сто двадцать человек команды на 75 процентов нагружены обслуживанием штаба полка и командирских удобств. То надо отремонтировать лишнюю комнату в сельскохозяйственном училище для командира полка или его жены, произвести побелку, окраску, начистить пол, то устроить запасную походную кровать для командирши, починить шарабан, покрыть его лаком. От командира не отстают и другие штабные офицеры.
Лишь незначительная группа сапёров занята работой по устройству рогаток для позиции и по особому инструктированию солдат-рабочих, как надо устанавливать проволочные заграждения перед окопами или устраивать «лисьи норы».

«Лисьи норы» - новшество на наших позициях. Прослышали, что на Западном фронте против самых тяжёлых снарядов, которых существующие землянки не выдерживают, сапёрный батальон устроил специальное убежище под названием «лисья нора». Это яма метров шесть глубиной, в которую вставляется лестница. Затем на шестиметровой глубине начинают делать расширение в стороны. Как в угольных шахтах от обвалов, устанавливаются крепкие сваи. Убежище делается человек на 15-20. Снаряды, попадающие в вершину норы, не в состоянии пробить шести метров земли.
В первую очередь «лисьи норы» делаются для батальонных командиров, во вторую очередь начнутся работы по постройке убежищ для офицеров рот, и уже потом будут делать их и для солдат.
Зимой, когда вода вымерзла, можно было ходить по нашему ходу сообщения, над которым ввиду его незначительной глубины наставили снежных баб, прикрывающих движение пешеходов от взоров противника. Теперь, когда зима окончилась, болотистая равнина залита водой, и ходить по ней абсолютно невозможно. Трудно проходить и около хода сообщения. Приходится класть лёгкие тесины, чтобы ноги не вязли в болоте. Надо что-то придумать.

Вызвал к себе на «военный совет» унтер-офицеров своей команды. Старший унтер-офицер Кириллов служил перед призывом в армию рабочим на одном из машиностроительных заводов в Питере, теперь он старший в команде, своего рода фельдфебель. Вместе с ним два других молодых унтер-офицера, Смирнов и Васильев. Первый - плотник, второй - слесарь. Вот из них-то под моим председательством и состоялось заседание «инженерного военного совета». Усадив их за стол, я заговорил:
- Вам приходится бывать в Сапанове?
- Бывать там ничего, но ходить мерзко.
- Что сделать, чтобы люди до самой позиции ходили скрытыми от взоров противника? Кириллов задумался.
- Дело-то простое, только хворосту надо много.
- Лес недалеко, нарубить можно. А зачем хворост?
- Фашины можно из хвороста сделать.
- Фашины? - удивленно переспросил я. - Ведь фашины мы используем для дорог, чтобы колеса в грязь не уходили, при чём же тут ход сообщения?
- Именно фашины, ваше благородие.
- Вы не зовите меня «ваше благородие», когда бываете наедине со мной, зовите просто или господин прапорщик или Дмитрий Прокофьевич.
- Фашины, какие мы применяем для дорог, конечно, сюда не подойдут, но мы можем сделать фашины типа корзин, поставить их вдоль хода сообщения, засыпать землей, чтобы пули не могли пробить корзины, и у нас получится прекрасный надземный ход.
- Давайте подсчитаем, что выйдет. Идея прекрасная.

Подсчитали, сколько хвороста надо потратить на одну корзину, расстояние корзины от корзины, количество времени для заготовки материала и для насыпки этих корзин землей. В результате получили: надо доставить пятьдесят возов хвороста, затратить свыше ста человеко-дней на плетение корзин и на подготовку кольев, на которые корзины должны надеваться для прочности. Сама установка и засыпка землей потребует не больше трёх ночей.
Подсчитав, мы выяснили, что в течение десяти дней можно соорудить сухой и безопасный надземный ход сообщения.
- Ладно! Ход сообщения у нас будет прекрасный, а вот как с переправой? Австрийцы по-прежнему будут расстреливать в упор солдат, перебегающих по открытым доскам.
Кириллов опять задумался.
- Можно в этот же срок обеспечить и переправу надежным укрытием.
- А как мы это сделаем?
- Надо сделать хороший мост через речку. Сам мост мы сделаем здесь, при нашей команде, в ближайшие же дни в реку забьем сваи, на которые затем и уложим мост.
- Но ведь от того, что устроим хороший мост, австрийцы не перестанут стрелять.
- Никак нет-с, господин прапорщик, дослушайте до конца. Если будет прочный и широкий мост, мы сможем на него наложить насыпанные землей мешки, которые будут скрывать проходящих по мосту и защищать от пуль.
- Прекрасно, Кириллов! Давайте так и делать, только скорее.
- Слушаюсь, дайте нам рабочих.
- Я снесусь с ротными командирами, они дадут в помощь солдат из резерва.
- Вот это хорошо. Мы их поставим на заготовку хвороста и на насыпание землей корзин, а более сложные работы поручим людям сапёрной команды.
Tags: книга28
Subscribe

  • (no subject)

    Meditation by the Sea mid 19th century Artist unknown

  • (no subject)

    Hasegawa Sadanobu III (1881-1963) 三代長谷川貞信 Maiko in Summer, 1950′s

  • (no subject)

    Laurits Andersen Ring (Denmark,1854-1933) The Artist’s Wife by Lamplight 1898

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments