chetvergvecher (chetvergvecher) wrote,
chetvergvecher
chetvergvecher

Сэмюэль Пипс «Из дневника»

8 февраля 1663 года
Делясь со мною дворцовыми сплетнями, капитан Феррер рассказал, среди прочего, будто с месяц назад на балу во дворце одна дама, танцуя, выкинула; кто это был, так и осталось неизвестным, ибо плод тут же, завернув в платок, унесли. Наутро все дамы двора явились во дворец представить доказательства своей невиновности, а потому, с кем приключилась эта история, выяснить не удалось. Говорят, в тот же день миссис Уэллс занемогла и куда-то запропастилась, и все сочли, что выкинула она. Согласно другой истории, леди Каслмейн, спустя несколько дней после вышеописанного случая, пригласила к себе миссис Стюарт и, развеселившись, предложила ей «сыграть свадьбу». Свадьба получилась как настоящая, с обручальными кольцами, церковной службой, лентами, «поссетом» в постели, швырянием чулка — все обычаи были соблюдены. В конце, однако, леди Каслмейн (она была женихом) уступила свое место на брачном ложе королю, и тот лёг рядом с обворожительной миссис Стюарт. Говорят, что именно так всё и было.

4 июля 1663 года
Обедал с Кридом в «Голове короля». Один приятного вида джентльмен в нашей компании утверждает, будто леди Каслмейн отказано от двора, однако по какой причине, сказать не берётся. Рассказал нам, как некоторое время назад королева хорошенько проучила леди Каслмейн. Дело обстояло так: леди Каслмейн входит в покои королевы и видит, что ту наряжает горничная. «И как только у Вашего величества хватает терпения!» — восклицает леди Каслмейн, замечая, что процедура затягивается. «Ах, — отвечает королева, — у меня столько оснований проявлять недюжиное терпение, что наряжаться я могу сколько угодно».

4 января 1664 года
Сегодня видел, как государь и придворные играют в теннис. Наблюдать за тем, как все, без всякой на то причины, превозносят игру короля, — зрелище преотвратное, и это при том, что иногда государь и впрямь играл хорошо и заслуживал всяческой похвалы. Столь неприкрытая лесть омерзительна.

19 марта 1665 года
С мистером Пови в его карете — в Гайд-парк, где сегодня первый день Парада и множество прекрасных дам, в том числе и Каслмейн — бесстыдно развалилась в своей карете и спит с открытым ртом. Видел также леди Карнеги, в девичестве леди Энн Хамблтон, которая, говорят, дала герцогу Йоркскому пощечину, когда тот в первый раз её домогался.

11 июля 1666 года
Государь с презрением говорил о чопорности испанского короля. Все его поступки отличаются такой церемонностью (говорил государь), что он даже мочиться не станет, покуда кто-нибудь не подержит ему ночной горшок.

17 февраля 1667 года
Оставался до конца Государственного совета и сопровождал короля и герцога Йоркского, гулявших по Сент-Джеймскому парку. Долгое время стояли и смотрели, как возятся в воде гусаки и гусыни, причем гусаки, к моему удивлению, надолго уходили под воду. Очень по этому поводу веселились, и государь повторил свою любимую фразу: «Вот вам и счастливый брак!», что мне не слишком понравилось.

21 июня 1667 года
Сегодня был у меня сэр Х. Чолмли; рассказывал, что при дворе, как всегда, творится безумие и что в ночь, когда голландцы сожгли наши корабли, король ужинал с леди Каслмейн и герцогиней Монмаутской и все как сумасшедшие гонялись за несчастной мухой. При дворе боятся парламента, а между тем он считает, что мы будем спасены, только если король передаст парламенту всю власть.

24 июня 1667 года
Беседовал с мистером Пови о прискорбной слабости короля. Государь, заметил мистер Пови, тратит в десять раз больше сил и нервов для восстановления дружеских отношений между леди Каслмейн и миссис Стюарт, чем для спасения собственного государства.

27 августа 1667 года
Сегодня виделся с мистером Пирсом, хирургом; рассказал мне, что дело лорд-канцлера (его отставка) решалось в спальне леди Каслмейн и что, когда он вышел от короля в понедельник утром, особа эта ещё нежилась в постели (в полдень-то!) и выбежала в одной сорочке на птичий двор, выходящий в сады Уайтхолла, куда горничная и принесла ей халат. Стояла в саду и радовалась, что старика канцлера выставили за дверь. Несколько кавалеров Уайтхолла (многие ждали, что лорд-канцлер вернётся) заговорили с ней, когда она вошла в вольер; был среди них и Блэнкфорд, который называл её «райской птицей».

2 сентября 1667 года
После обеда пришел мистер Таунсенд (хранитель королевского гардероба), и я стал свидетелем головомойки, каковую мистер Эшбернхам, старейший из королевских камердинеров, устроил ему за то, что в королевском гардеробе не хватает белья; он кричал, что мистер Таунсенд за это ответит и что отец государя повесил бы своего хранителя гардероба, если б тот служил ему так же; у государя, кричал он, нет на сегодняшний день ни одного носового платка и всего три шейных. Мистер Таунсенд отговаривался отсутствием денег и тем, что задолжал торговцу льняным товаром пять тысяч гиней, а ещё тем, что за последнее время обзавелся многими дорогими вещами: и тюфяками, и простынями, и седлами, — и всё это в долг, и что больше ему в долг давать не будут; и, несмотря на это, старик (и в самом деле испытанный, преданный слуга) продолжал кричать, что государь остался без присмотра. Но когда он ушёл, Таунсенд признался, что королевское белье, из-за отсутствия жалованья, каждые три месяца выносят камердинеры…

13 октября 1660 года
Утром — к моему господину, где встретился с капитаном Каттенсом. Но господин мой ещё почивал, и я отправился на Чаринг-Кросс, на казнь генерал-майора Гаррисона; его должны были повесить и четвертовать; когда толпе продемонстрировали его голову и сердце, он улыбался во весь рот — как и любой бы на его месте. При виде головы казненного толпа издала радостный вопль. Перед казнью Гаррисон говорил будто бы, что в самом скором времени окажется по правую руку Христа и будет судить тех, кто сейчас судит его. Говорят также, его жена ожидает скорого пришествия мужа на землю. Итак, на мою долю выпало видеть, как обезглавили в Уайтхолле короля и как теперь, в отместку за кровь монарха, пролилась первая кровь на Чаринг-Кросс.

14 июня 1662 года
Встал в четыре утра, в присутствие — и за дело. Около одиннадцати мы все отправились на Тауэр-хилл и там, на специально сколоченном в тот же день эшафоте, увидели сэра Генри Вейна — его только что привезли. Огромное стечение народу. Он произнёс длинную речь, многократно прерывавшуюся шерифом и прочими; они бы вырвали бумагу у него из рук, не держи он её так крепко. Однако всех, кто за ним записывал, заставили сдать записи шерифу; кроме того, под эшафот созвали трубачей, дабы заглушить его голос. Засим он помолился и, приготовившись к смерти, принял удар. Увы, вокруг эшафота скопилось столько людей, что самой казни мы не видели. Бормен, он был прямо на эшафоте, подошел к нам и рассказал, что начал Вейн с того, что его несправедливо судили и, вопреки Великой хартии вольностей, ему отказали в подаче жалобы. В этом месте его прервал шериф, и тогда он извлек свои записи и огласил их; первым делом — поведал историю своей жизни, сказав, что родился джентльменом, воспитывался как джентльмен и до семнадцати лет вел жизнь, приличествующую джентльмену. Но тут Господу угодно было ниспослать на него благодать, и он, оставив мирские заботы, отправился за границу, где мог служить Богу с большей свободой. Затем его призвали на родину и избрали членом Долгого парламента, где он ни разу, вплоть до сегодняшнего дня, не пошёл против своей совести, и всё, что ни делал, делал во славу Божью. Тут он хотел было рассказать о заседаниях Долгого парламента, но его так часто перебивали, что он вынужден был покориться, упал на колени и вознес молитву за Англию, а потом за Лондон. С чем положил голову на плаху и принял удар. На шее у него был нарыв, коего он попросил не касаться. Ни разу, до последнего мгновения, у него не дрогнул голос и он не переменился в лице; он умер, не отступившись от себя и от того дела, какому был предан, и перед смертью с уверенностью сказал, что сразу же предстанет перед Христом, по Его правую руку. Никто из тех, кто кончил жизнь на эшафоте, не вёл себя с большей решимостью; он был сильно возбужден, но не трусил нисколько, держался достойно и уравновешенно. Кто-то спросил его, почему он не помолился за короля, и он ответил: «Отчего ж, я молюсь за него. Боже, благослови его».

24 июня 1663 года
Сэр У. Ковентри рассуждал о нынешнем положении единоверцев короля, каковые, будучи папистами, хотя в остальном и прекрасными людьми, уже более четырёх лет как отстранены от дел, а потому сейчас совершенно недееспособны; то же и кавалеры: эти не у дел уже двадцать лет, в связи с чем (полагает он) либо заняты семьей, либо, в том числе и лучшие из них, ударились в распутство и пр.

4 июля 1663 года
С Кридом в карете в Гайд-парк, где сегодня общий смотр королевской гвардии, конной и пешей. Сразу столько прекрасных всадников и лошадей; верхом и король, и герцог, и все прочие. Долго смотрел, потом вышел из кареты и направился пешком к тому месту, где король, герцог и пр. принимали конный и пеший парад и где стреляли из пушек, дабы показать французскому маркизу (ради которого и состоялся смотр), как хороши наши артиллеристы; они и впрямь очень хороши, хотя, бывало, и промахивались. (Когда мы выезжали из парка, одно ядро упало совсем рядом с нашей каретой, так близко, что опалило волосы.) И всё же все эти лихие ребята, по моему разумению, — не те солдаты, которые должны защищать короля, — ведь старый король лишился короны из-за точно таких же солдат, которых наголову разбили точно такие же простолюдины.

9 ноября 1663 года
Имел долгую беседу с мистером Блэкберном; видит (человек он весьма разумный), что я с ним чистосердечен, и платит мне тем же. Речь зашла о религии, и он похвально отозвался о короле и Тайном совете за то, что они не ущемляют свободу совести. Говорит, что многие набожные пасторы, носители слова Божьего, вынуждены ныне просить милостыню и что таких тысячи. Католики же, по его словам, ведут себя в наши дни весьма заносчиво, чем вызывают всеобщие ненависть и смех. А ведь те, кого принято теперь называть «фанатиками» (заметил он), молятся за нашего государя столь же ревностно, что и представители других церквей, которые ныне в фаворе. И пусть король думает что угодно, но в дни войны именно «фанатики» окажут ему помощь, ибо люди это самые верные, самые положительные. Ещё он пожелал, чтобы я, среди прочего, передал лорду Сандвичу, что нет больше ни одного солдата или офицера старой армии, который бы ходил с протянутой рукой. И что же? Этот капитан стал сапожником, тот лейтенант — булочником, этот — пивоваром, тот — галантерейщиком, ещё один — грузчиком; все бывшие солдаты надели фартуки и рабочие блузы, словно никогда ничем другим и не занимались, — а кавалеры между тем и по сей день носят пояс и шпагу, сквернословят и воруют, врываются в чужие дома, присваивают себе, нередко силой, чужие вещи. Старое парламентское войско (весьма здраво заключил он) столь мирно и богобоязненно по духу, что угроза от него государю в тысячу крат меньше, чем от его собственных, распустившихся кавалеров.
Tags: книга28
Subscribe

  • (no subject)

    Удивительная история приключилась вчера с С. Своими глазами я её не видел, поэтому передаю со слов жены. В прошлом учебном году С. занимался…

  • (no subject)

    В октябре 1993 года (дата о чём-нибудь кому-нибудь говорит?) московская секция рэндзю устроила коллективный просмотр цикла японских самурайских…

  • (no subject)

    Как только наш молодой сотрудник вчера ушёл с работы – чуть раньше обычного, сдавать последний из трёх вступительный экзамен в аспирантуру, – так…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments