chetvergvecher (chetvergvecher) wrote,
chetvergvecher
chetvergvecher

Летом 1940 года ко мне обратился директор Германского информационного бюро (ДНБ), господин фон Ритген, и попросил поговорить со мной по поводу Рихарда Зорге. С 1934 года Зорге жил в Восточной Азии. Все это время он сотрудничал с Германским информационным бюро, а также был корреспондентом «Франкфуртер цайтунг». Возникло подозрение в его нелояльности — первой высказала недоверие к Зорге зарубежная организация НСДАП, указав при этом на его политическое прошлое. Фон Ритген, с которым Зорге вёл личную переписку, просил меня заглянуть в секретные дела на Зорге, которые вели 3-е и 4-е ведомства.
Ритген, который, как было видно, не хотел отказываться от сотрудничества Зорге с ДНБ, указал на сотрудничество Зорге с профессором Хаусхофером в Мюнхене, факт, вызывающий сомнения в политической благонадёжности Зорге. В геополитическом журнале Хаусхофсра была помещена длинная серия статей Зорге о «Восстании молодых офицеров», по мнению Ритгена, лучшее, что когда-либо было написано о подоплеке тогдашних разногласий между армией и промышленными кругами Японии. Ритген восхищался великолепным знанием Зорге страны и людей Восточной Азии, а также его глубоким пониманием политических процессов вообще в странах Востока. Так, например, он всегда точно знал и верно оценивал по словам Ритгена соотношение сил между Китаем, Японией и Россией, с одной стороны, и Америкой и Англией — с другой.
Я просмотрел документы о Зорге. Из них нельзя было убедиться в необходимости что-либо предпринимать против Зорге. Правда, документы о его прошлом заставили меня задуматься — Зорге поддерживал тесные контакты с многими агентами Коминтерна, известными нашей разведке. Кроме того, в двадцатые годы он был в хороших отношениях с националистскими, праворадикальными и национал-социалистскими кругами, в том числе со Стеннесом, одним из бывших фюреров CA, который после исключения из партии убежал в Китай, где стал военным советником Чан Кайши. Мы знали, что Стеннес, находясь в Китае, поддерживал тесные связи с «Чёрным фронтом» Отто Штрассера; кроме того, Гейдрих подозревал его в заигрывании с русскими.

Когда я беседовал с Ритгеном о возможных посторонних связях Зорге, он высказал следующее мнение: если он даже на самом деле связан с иностранными разведками, мы должны все-таки найти средства и способы, с одной стороны, обезопасить себя, а с другой — извлечь пользу из знаний Зорге. В конце концов я обещал Ритгену в дальнейшем защитить Зорге от нападок партийного руководства, если он согласится наряду со своей журналистской деятельностью выполнять и наши задания. Он должен будет сообщать нашей разведке время от времени информацию о Японии, Китае и Советском Союзе; при этом я предоставил Ритгену самому подумать о том, каким образом наладить передачу информации.
Когда я сообщил об этом Гейдриху, он одобрил мой план, но с условием, что за Зорге немедленно будет установлено наблюдение. Гейдрих был настроен скептически и учитывал возможность того, что Зорге может снабжать нас дезинформацией; ввиду этого он предложил направлять информацию Зорге не по обычным каналам, а подвергать её особой проверке. Он поручил, кроме того, обсудить всё это дело ещё раз как следует с Янке.

Должен признать, что я по небрежности промедлил с установлением немедленного контроля над Зорге, которого потребовал Гейдрих. Правда, организация такого наблюдения была затруднена тем, что, во-первых, в этом случае нельзя было сделать письменных распоряжений, а во-вторых, наши сотрудники в Японии были для этого ещё молоды и неопытны. Когда я говорил об этом с Янке, он странным образом уклонился от решения этого вопроса, делая вид, что он не знает Зорге как следует. Я же знал, что ему обо всём известно от Ритгена, но, тем не менее, не стал «давить» на него.
В это время Гейдрих послал в Токио в качестве уполномоченного полиции уже упомянутого мной криминаль-директора Майзингера. Причиной этого перемещения Майзингера послужило одно особое обстоятельство, в котором, помимо своей воли, участвовал и я. В своё время криминаль-директору показалось, что у него есть основания для того, чтобы разоблачить меня в глазах Гейдриха как «неблагонадежного». (В Вене я, на самом деле, кое с кем разделался не по справедливости.) Я избрал свой метод защиты и начал медленно плести вокруг него сеть. В моих глазах он был преступником. После войны с Польшей его назначили полицейским комендантом в Варшаве. Мне не составляло труда собрать через своих друзей в Польше доказательства чудовищных преступлений Майзингера в Варшаве. Полученный материал я передал Мюллеру, оговорившись, что он попал ко мне случайно. Мюллер сразу же принял «подачу», после чего было проведено тщательное разбирательство событий в Варшаве. При этом обнаружились столь невероятные вещи, что по окончании расследования Гиммлер сразу же решил: военно-полевой суд и расстрел. Тут подключился Гейдрих и спас Майзингера, послав этого примитивного криминалиста в качестве уполномоченного немецкой полиции в Токио. Единственным объяснением этого было то обстоятельство, что Майзингер благодаря своему долголетнему опыту работы в полиции и сотрудничеству с Мюллером прекрасно разбирался во всех уловках Коминтерна.

Теперь, когда назначение Майзингера в Токио было решённым делом, я поневоле поручил Майзингеру установить за Зорге наблюдение и регулярно сообщать мне о его результатах по телефону. Однако вместо того, чтобы посвятить себя выполнению своих действительных обязанностей, он предался светским развлечениям и неожиданно взялся играть роль простака. Правда, он регулярно сообщал мне о «Посте» — эту кличку мы выбрали для Зорге — но не было случая, чтобы сведения, которые он направлял мне, не содержали положительного отзыва о Зорге. Майзингер постоянно подчеркивал хорошую репутацию, которой Зорге пользовался и в немецком посольстве в Токио, и в японских учреждениях. Не могу не упомянуть, что иногда он разговаривал по телефону и с Мюллером, беседовавшим со своим земляком на баварском диалекте, который почти никто не понимал.
Эти сообщения меня сначала успокоили, тем более что полученный мной через Ритгена информационный материал Зорге казался полезным и не возбуждал подозрений в дезинформации.

Первый удар я получил в начале 1941 года. В то время в Берлине находилась делегация сотрудников японской полиции. Я неоднократно беседовал с ними, и однажды руководитель этой делегации неожиданно спросил меня, не поручено ли Майзингеру осуществлять тайное наблюдение за немецкими гражданами, проживающими в Японии. Я ответил отрицательно. В ходе беседы японец ещё раз вскользь заметил, что по его мнению, разумнее было бы, если бы Майзингер для этого сотрудничал с японскими учреждениями, которые в любое время готовы предоставить к его услугам свой богатый опыт. Из этих высказываний мне стало ясно, что Майзингер выполняет своё задание крайне неумело, возбудив подозрения японцев.
К тому времени Зорге сообщил нам оценку общего положения, согласно которой он считал вступление Японии в тройственный пакт всего лишь политической манипуляцией, не имеющей для Германии никакого реального военного значения. После начала войны с Россией он также указал на то, что Япония ни при каких обстоятельствах не нарушит пакта о ненападении, заключенного с Россией; война в Китае, по его утверждению, предъявляет колоссальные требования к военному потенциалу Японии — прежде всего военно-морской флот настоятельно требует установления контроля над южной частью Тихого океана. Он заключил это из характера снабжения сухопутных войск нефтью и горючим — по его мнению, этих запасов хватит лишь на полгода. Тот факт, что военно-морской флот располагал значительными ресурсами, свидетельствовало, как он считал, о смене главных направлений военных действий. В 1940 году подтвердилось, насколько верными были эти сообщения; но их больше не использовали, так как после смерти Гейдриха Гиммлер не хотел больше брать на себя ответственность информировать Гитлера.
Я думаю, что нет ничего невероятного в том, что именно Майзингер, не подозревая об этом, был тем самым человеком, который навел японцев на след этого агента, работающего против них.

18 октября 1941 года японцы арестовали Зорге. В течение нескольких месяцев до этого японская служба радиоперехвата ловила передачи тайного радиопередатчика Зорге, однако не могла расшифровать их и установить местонахождение передатчика. При помощи этого передатчика только в 1940 году в Москву было передано не менее тридцати тысяч шифрованных групп слов. Радистом Зорге был прошедший обучение в Москве немец Макс Клаузен, который чаще всего вёл передачи с небольшого парусного судна, имея при этом возможность выбирать для передачи любое место. Ущерб, нанесенный Зорге и Клаузеном японцам, был исключительно велик; их обоих приговорили к смерти.
Общая картина, составленная японцами в ходе их слежки и допросов, подтвердила, что действия Зорге являются естественным продолжением всей его прошлой жизни, о которой было известно из документов; однако тогда у нас, как уже упоминалось, имелись только улики, но не было точных доказательств его сотрудничества с Советами. Когда мы получили доказательства, было уже слишком поздно. Ведь Зорге вёл шпионскую деятельность в широком масштабе не только против японцев, но и против Германии в пользу Советской России. В частности, он выдал русским срок нападения Германии на Россию, а также сообщил им о том, что Япония не вступит в войну против России. Это позволило России высвободить свои сибирские дивизии и бросить их на Западный фронт против Германии.

Зорге был разведчиком-одиночкой, верившим, пожалуй, в возможность искреннего примирения между Россией и Германией в результате установления нового (коммунистического) общественного строя; большую роль в развитии его мировоззрения сыграло происхождение (его мать была русской, а отец много лет прожил в России). Он не только отвергал национал-социализм и фашизм, но, видимо, в глубине души испытывал к нему величайшую ненависть. Объяснить, почему русская разведка столь щедро предоставила ему большую личную свободу действий, — вопреки своему обыкновению направлять деятельность своих агентов строгими директивами — мне представляется возможным только тем, что русские правильно поняли характер Зорге. Они знали, что Зорге может приносить пользу, только живя в обстановке «презренной» свободы, к которой он, несмотря на своё отрицательное отношение к буржуазному образу жизни, был приучен с детства, воспитываясь в традициях западного индивидуализма. И то, что он ни в своих показаниях, ни во время длительного заключения в Японии не только не признался, но и словом не обмолвился о своем сотрудничестве с Берлином, можно в равной степени объяснить его сильной индивидуальностью и своенравием — его связывали с бывшим командиром подводной лодки, кавалером ордена Pour le mйrites фон Ритгеном личные узы, и в рамках политической игры такая дружба оставалась для него неприкосновенной. Такой вывод, я думаю, позволяет сделать информация, которую он поставлял, так как Зорге, при всём своем неприятии национал-социалистского режима, ни разу не сделал попытки дезинформировать нашу разведку.

В ходе расследования деятельности Зорге японскими властями под подозрение попал и тогдашний немецкий посол в Токио генерал-майор Ойген Орт, которого обвиняли в пособничестве Зорге. Он был в дружеских отношениях с Зорге и признал, что тот имел полную возможность черпать ценную информацию из их приятельских бесед. Тщательная проверка показала, что со стороны Орта не было совершено наказуемое деяние — он не был сообщником, просто Зорге использовал его в своих целях. Я отстаивал эту точку зрения и перед Гиммлером, и перед Риббентропом. Однако мне не удалось полностью рассеять недоверие Гитлера, возникшее по отношению к Орту. Он всегда был убежден, что послу непозволительно заводить друзей, с которыми можно открыто и без утайки обсуждать политические проблемы. Мы сочли своей победой и то, что Гитлер в отношении Орта ограничился такой разумной мерой, как отзыв из страны.
Зорге вместе с бывшим личным секретарем князя Коноэ, Осаки, в октябре 1944 года был повешен.


Вальтер Шелленберг «Мемуары»
Tags: книга27
Subscribe

  • (no subject)

    Мадемуазель де Шеврёз наделена была только красотой, а красота, не украшенная другими достоинствами, скоро приедается. Умна она была лишь с тем, кого…

  • Валерий Лобановский «Бесконечный матч»

    Когда мы в 1987 году играли в финале Кубка страны с минчанами в Москве (какой получился финал!), стало известно, что в Минске разработали целую…

  • (no subject)

    Должно признаться, что я просто чудом избежал этого покушения. В тот самый день, когда меня упустили на набережной, я пришел к Комартену и сказал…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments