chetvergvecher (chetvergvecher) wrote,
chetvergvecher
chetvergvecher

Даниил Краминов «В орбите войны. Записки советского корреспондента за рубежом 1939-1945 годы»

Агония гражданской войны, бушевавшей в Испании почти три года, постепенно утихала, сопровождаясь ожесточёнными вспышками. В самом конце марта Париж и Лондон, не дожидаясь исхода последних сражений, заявили о готовности признать Франко в качестве законного правителя Испании и установить с ним нормальные отношения. Скорое окончание войны превозносилось английской и французской буржуазной печатью как воплощение «политики невмешательства», якобы позволившей испанскому народу принять, наконец, режим, одобренный большинством.
«Умиротворители» хорошо знали, что этот режим навязан испанцам силою итальянских штыков, огневой мощью германских танков и бомбами люфтваффе (гитлеровских воздушных сил). В отличие от Лондона и Парижа, стыдливо «не замечавших» грубого вмешательства Германии и Италии, Берлин и Рим хвастались этим во всеуслышание. Занятый новой военной авантюрой – нападением на Албанию, Муссолини не смог устроить парад войскам, вернувшимся из Испании. Но Гитлер, как значилось в моих записях, продемонстрировал всему миру как свою силу, так и пренебрежение к международным обязательствам. 6 июня по аллее Побед в Берлине церемониальным маршем прошли германские воинские части, сражавшиеся в Испании. После парада, в котором участвовали также самолеты авиационного соединения «Кондор», Гитлер и Геринг выступили с речами.
– Уже в июле 1936 года было положено начало активному участию Германии в войне в Испании, – заявил Гитлер, открыто признав, что «политика невмешательства» была для фашистских государств лишь ширмой – Помощь генералу Франко была оказана в полном согласии с Италией, ибо Муссолини также решил поддержать его.

Откровенно хвастаясь «германским вкладом» в гражданскую войну в Испании, Гитлер выразил сожаление, что Германия была вынуждена скрывать это от своего народа, лишив тем самым свои войска «заслуженной славы».
– Впервые после мировой войны германский воздушный флот принял участие в широких военных операциях, – объявил Геринг – Германские воздушные силы участвовали во всех решающих боях у Мадрида, Бильбао, Сантандера, Барселоны и других городов…
В первом сражении грядущей мировой войны фашистские державы одержали победу над «западными демократиями» и праздновали её с присущей им шумливой наглостью.

Десятого марта 1939 года в Большом Кремлевском дворце открылся XVIII съезд ВКП(б). Получив корреспондентский пропуск, я пришел в Кремль примерно за полтора часа до начала заседания и занял в левом выступе балкона, отведенном прессе, место у самого барьера, позволявшее видеть не только возвышение для президиума и трибуну, но и значительную часть зала с чёткими квадратами скамей и проходами, устланными ковровыми дорожками. Напряженно и взволнованно я следил за тем, как эти квадраты заполнялись делегатами съезда, узнавая среди них прославленных героев труда, учёных, военачальников. Принятый недавно в партию, я ощущал всё с особой остротой, стараясь ничего не пропустить, всё запомнить, закрепить в сердце.
Вместе с другими я стоя долго и усердно аплодировал руководителям партии, появившимся один за другим из бокового входа и занявшим места в президиуме, затем так же долго и горячо бил в ладоши, когда съезд устроил овацию И.В. Сталину, вышедшему на трибуну, чтобы произнести Отчётный доклад о работе ЦК ВКП(б). Однако едва зал утих и зазвучал чёткий, немного глуховатый голос, в котором отчётливо слышался кавказский акцент, я начал записывать и записывал всё, что касалось международных дел.
Весь зал покатывался со смеху, когда докладчик заговорил о намерении «козявки» – так называемой Карпатской Украины – «присоединить к себе «слона» – Советскую Украину. Нам было известно, что «премьер-министр» марионеточной Карпатской Украины Волошин требовал этого, и в германской печати появлялись статьи, доказывающие «законность» этих несуразных притязаний. «Конечно, вполне возможно, – говорил докладчик, – что в Германии имеются сумасшедшие, мечтающие присоединить слона, то есть Советскую Украину, к козявке, то есть Карпатской Украине. И если действительно имеются там такие сумасброды, можно не сомневаться, что в нашей стране найдется необходимое количество смирительных рубах для таких сумасшедших». Переждав взрыв бурных аплодисментов, докладчик, посмеиваясь сам и заставляя смеяться слушателей, изобразил, как «пришла козявка к слону и говорит ему, подбоченясь: «Эх ты, братец ты мой, до чего мне тебя жалко… Живешь ты без помещиков, без капиталистов, без национального гнёта, без фашистских заправил – какая же это жизнь… Гляжу я на тебя и не могу не заметить – нет тебе спасения, кроме как присоединиться ко мне…» Дружный, громкий смех помешал докладчику говорить, но как только смех и рукоплескания утихли, он продолжал воспроизводить разговор «козявки» со «слоном». «Ну что ж, так и быть, разрешаю тебе присоединить свою небольшую территорию к моей необъятной территории…»

Общий хохот снова захватил весь зал и балкон. Делегаты и гости безудержно смеялись и аплодировали. А докладчик, перестав посмеиваться, заговорил серьёзно о том, что некоторые политики и пресса Европы и США науськивают фашистскую Германию на Советскую Украину, упрекая Берлин в том, что, получив с благословения Запада Судетскую область Чехословакии, он не двинулся дальше на восток, против Советского Союза, как бы отказавшись «платить по векселю и посылая их куда-то подальше». И совсем сурово прозвучало многозначительное, но непонятое многими своевременно предупреждение: «Большая и опасная политическая игра, начатая сторонниками политики невмешательства, может окончиться для них серьёзным провалом».
Такие важные документы, как Отчётный доклад ЦК ВКП(б), сдавались в набор секретариатом редакции, но работники иностранного отдела вычитывали всё, что касалось международной обстановки, а затем, собравшись в маленькой комнате Шпигеля, обсуждали, что казалось наиболее важным или новым. Разговор «козявки» со «слоном» был расценен нами как доказательство намерения советского руководства дать решительный и жёсткий отпор любой попытке нацистов продвинуться в сторону нашей Украины, о чем тогда много писалось в западноевропейской и американской прессе. Эта решимость подтверждалась указанием в докладе, что Советский Союз готов «ответить двойным ударом на удар поджигателей войны, пытающихся нарушить неприкосновенность советских границ». Мы не нашли существенных изменений во внешнеполитическом курсе страны.
Только скептически настроенный и сомневавшийся почти во всем Яновский обратил наше внимание на предупреждение, что «большая и опасная политическая игра – мы понимали, что речь идет о натравливании Гитлера на Советский Союз, – может окончиться для них серьёзным провалом». Он видел в этих словах намёк на важные перемены в наших отношениях как с Англией и Францией, так и с Германией. Шпигель посчитал это предположение «слишком смелым», и мы – Маграм, обозреватель по экономическим вопросам Глушков, Кайт и я – поддержали его. Хотя западные державы намеренно исключили Советский Союз из европейских дел, решая их с Гитлером и Муссолини, мы не допускали даже мысли о возможности какого бы то ни было примирения с нацистской Германией. (Отношения с фашистской Италией, к удивлению всех, были вполне нормальными, не считая вспышек резкой полемики в печати и дипломатических схваток вокруг Испании.)

Драматические события, которые разыгрались в центре Европы раньше, чем закрылся XVIII съезд ВКП (б), только подтвердили наше убеждение, что никакого улучшения советско-германских отношений ожидать нельзя. Страницы моей общей тетради быстро заполнялись сенсационно-пугающими записями. Первым тревожным днем оказалось 14 марта. Утром переводчик положил нам на стол запись сообщения пражского радио, которое неожиданно оповестило весь мир: Истекшая ночь прошла по всей Чехословакии крайне тревожно. Военное командование издало распоряжение о приведении всех вооруженных сил в боевую готовность. Состояние тревоги объявлено также для жандармерии и полиции. Во всех важных пунктах столицы выставлены усиленные наряды полиции. В Братиславе ночью произошли кровавые столкновения между немецкими и словацкими штурмовиками, с одной стороны, и чешскими жандармами и населением – с другой. Шестеро убито, несколько десятков ранено. В различные общественные здания и магазины брошены бомбы. С утра в Братиславе начались еврейские погромы. Руководят погромами немецкие штурмовики. Ими же спровоцированы столкновения в Брно – двое убито, много раненых.
Вскоре записывающий аппарат отстукал следующую «молнию» ДНБ из Братиславы: Сегодня, 14 марта, провозглашено независимое Словацкое государство. Образовано правительство в составе: президент и премьер-министр Тисо, его заместитель Тука, министры: обороны – Цатлос, школ – Сивак, внутренних дел – Сидор, иностранных дел – Дурчанскнй, юстиции – Фриц, финансов – Пружинский, пропаганды – Мах. В ближайшие часы новое правительство попросит у Германии помощи против притеснений чехов.
Чехословацкое правительство тут же сместило Тисо и распустило его «правительство». Но словацкие сепаратисты не подчинились.

Смещённый чехословацким правительством премьер-министр Словакии Тисо в сопровождении Дурчанского прибыл в Берлин, обнародовало в середине дня ДНБ. Сейчас же по прибытии они были приняты Риббентропом. После совещания у него Тисо в сопровождении Дурчанского и Риббентропа прибыли в канцелярию Гитлера и имели с ним переговоры о создавшемся положении в Чехословакии.
Перед вечером было официально объявлено, что Германия признала «независимость» Словакии во главе с нынешним правительством и по его просьбе берёт новое государство под свой протекторат. Германским войскам, расположенным в Остмарке (Австрии), приказано занять словацкие города.
В те же короткие вечерние часы, когда волею Берлина возникла «независимая Словакия», прекратила существование другая, такая же «независимая страна». С ведома и согласия Берлина Венгрия двинула свои войска на территорию Карпатской Украины. Её «премьер-министр» Волошин, поняв, что Берлин, приславший его сюда четыре месяца назад, отказался по каким-то причинам от него, обратился с мольбой о помощи к Муссолини. Но Рим даже не ответил. «Козявка», требовавшая присоединить к ней «слона», исчезла так же неожиданно, как и появилась.

Уже поздно вечером чехословацкое телеграфное агентство коротко известило: Президент республики доктор Гаха в сопровождении министра иностранных дел Хвалковского вылетел сегодня в 16 часов в Берлин с «дружеским визитом» по приглашению рейхсканцлера Гитлера.
Первая телеграмма, записанная нашим аппаратом утром 15 марта, была на немецком языке – официальное сообщение ДНБ, в котором дословно говорилось следующее: 15 марта в 1 час 10 минут утра чехословацкий президент Гаха в сопровождении министра иностранных дел Хвалковского прибыл в канцелярию Гитлера для частных переговоров. Во дворе канцелярии им были оказаны воинские почести. При переговорах с германской стороны присутствовали Геринг, прервавший по просьбе фюрера свой отпуск в Италии, и Риббентроп. После 45-минутных переговоров Гаха и Хвалковский перешли в другую комнату для личного обмена мнениями. (На самом деле, старый и больной Гаха, на которого Гитлер обрушился с грубой руганью и угрозами, упал в обморок. В соседней комнате заблаговременно вызванный врач сделал ему нужную инъекцию. Когда Гаха пришёл в себя, Геринг и Риббентроп уговорили его «добровольно» согласиться на «мирную оккупацию» Богемии и Моравии германскими войсками. В его руку вложили трубку телефона, соединенного с Прагой, и Гаха посоветовал чехословацкому правительству принять германский ультиматум и отдать вооруженным силам приказ не оказывать сопротивления. После коротких размышлений в Праге было решено принять ультиматум.) В 3 часа 55 минут, гласило дальше официальное сообщение, переговоры возобновились, и Гитлер зачитал следующее соглашение: «Гитлер принял сегодня в Берлине в присутствии министра иностранных дел Риббентропа чехословацкого президента доктора Гаха и министра иностранных дел Хвалковского. При встрече с полной откровенностью было подвергнуто обсуждению серьёзное положение, создавшееся вследствие событий последних недель на территории нынешней Чехословакии. Обеими сторонами единогласно было высказано, что целью любых усилий должно быть обеспечение спокойствия, порядка и мира в этой части Средней Европы. Чехословацкий президент заявил, что, для того чтобы служить этим целям и достигнуть окончательного умиротворения, он передает судьбу чешского народа в руки фюрера Германии с полным доверием. Фюрер принял это заявление и высказал свое решение, что берет чешский народ под защиту Германии».

Сразу же за этим поступил приказ Гитлера германской армии занять Богемию и Моравию, а затем первая сводка верховного командования вермахта: Сегодня утром германские войска заняли Брно и достигли окрестностей Праги. Во главе германских войск, оккупирующих Моравию и Богемию, идут танковые и моторизованные части.
Несколько позже каш переводчик записал из Праги сообщение на английском языке: Германские войска заняли Пилзен, Брно, Будейовице и продвигаются к Праге. Сюда уже прибыли моторизованные части. Немецкие и чешские фашисты генерала Гайды и «Бланка» готовят торжественную встречу германским войскам и призывают к погромам. В городах паника – население штурмует продовольственные магазины. У банков огромные очереди. Все границы закрыты, воздушное сообщение прервано.
Tags: книга26
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments