chetvergvecher (chetvergvecher) wrote,
chetvergvecher
chetvergvecher

Categories:

Михаил Шишков «Нас звали «смертниками». Исповедь торпедоносца»

Первые мысли о том, чтобы заняться записью своих воспоминаний, посещали меня ещё в 80-е годы прошлого века, но тогда я так и не решился приняться за их практическую реализацию. Не последнюю роль сыграл тот факт, что к тому времени уже увидели свет три хорошие книги, правдиво рассказывающие о воинах 1-го Гвардейского и их боевых делах: «Над тремя морями» флагштурмана полка П. И. Хохлова, бомбившего Берлин в августе-сентябре 41-го, «Над волнами Балтики» летчика-торпедоносца А. В. Преснякова и «Пароль – Балтика» военного корреспондента М.Л. Львова, неоднократно ходившего на боевые задания в составе наших экипажей, благодаря чему не понаслышке знавшего обо всех сложностях и опасностях торпедных атак и минных постановок. «Вряд ли мне удастся добавить что-либо существенное к уже рассказанному ими», – решил я тогда и на долгое время поставил крест на своих намерениях заняться мемуарами.
Да и, честно сказать, многие эпизоды боевого прошлого при малейшем воспоминании о них острой болью отдавались в сердце, вызывая лишь одно желание – напрочь забыть обо всём. Но война никак не хотела отпускать меня. Вспышки зенитных снарядов вокруг моего самолета, лица погибших товарищей, различные опасные происшествия, происходившие со мной в воздухе и на земле, помимо воли вновь и вновь возникали перед глазами… Порой становилось совершенно непонятно, каким же таким чудом мне удалось уцелеть в этой кровавой мясорубке… И однажды, несколько лет назад, в очередной раз мысленно возвращаясь к пережитым мною событиям, я понял, что должен рассказать о них. Это – моё последнее боевое задание.
Никакого доступа к архивным данным я не имел, а лётная книжка военных времен была утеряна, поэтому мне всецело приходилось полагаться на свою память. Конечно, спустя несколько десятилетий, не имея под рукой никаких документов, точно назвать даты подавляющего большинства событий оказалось совершенно невозможно, но здесь мне на помощь пришло историческое исследование Мирослава Морозова «Торпедоносцы Великой Отечественной», в котором приведены полные данные по всем торпедным атакам, совершенным экипажами нашего полка, и понесенным нами при этом потерям. Во всём остальном я опирался лишь на то, что знаю и видел сам.
Но главная цель этой книги заключалась не столько в описании боевой работы отдельного летчика и его экипажа, сколько в том, чтобы с предельным реализмом показать настоящую войну с её постоянным напряжением всех нравственных и физических сил, с её невидимым постороннему глазу и от этого ещё более драматичным постоянным противоборством воинского долга и свойственного любому человеку инстинкта самосохранения.

Именно поэтому я счел необходимым подробно остановиться на своих детских годах, ведь без ясного представления о том, как воспитывалось то или иное поколение людей, невозможно понять истоки и мотивацию его мыслей, чувств и поступков. Кроме того, как мне кажется, современному читателю было бы небезынтересно узнать о том, чем жили и о чем мечтали мы, молодежь предвоенных лет.
Также мне хотелось рассказать об определившей всю мою жизнь безграничной любви к небу, том всепоглощающем чувстве, заставившем рожденного ходить по земле человека мечтать о покорении воздушной стихии, а также о своих первых шагах на многотрудном, полном опасностей пути военного пилота.
Эта книга посвящается моим боевым побратимам – летчикам, штурманам, стрелкам-радистам, воздушным стрелкам и техникам самолетов… – словом, всем тем, кто внёс свою посильную лепту в боевую работу 1-го Гвардейского минно-торпедного авиационного полка. Каждый из них заслуживает отдельного рассказа, но, к сожалению, за прошедшие с тех пор годы многие имена и лица безвозвратно стерлись из моей памяти, и сегодня, глядя на сохранившиеся военные фотографии, я, увы, могу опознать далеко не всех. Кроме того, моё повествование, будучи не лишённым определенной доли субъективизма, может содержать некоторые ошибочные суждения и фактические неточности, за что я от всей души прошу прощения как у своих боевых товарищей, по отношению к которым они были допущены, так и у читателей.
В ничуть не меньшей степени эта книга посвящена моей любимой женщине, встречу с которой судьба подарила мне в сентябре 43-го. Многое нам довелось пережить вместе с той поры: и радости, и горести, но наши взаимные чувства со временем становились всё крепче. И сейчас я просто не в состоянии даже на мгновение представить себе свою жизнь без моего самого дорогого на земле человека, моей жены Машеньки.
Вообще же, оглядываясь на минувшие годы, не могу не отметить, что судьба никогда не оставляла меня без внимания, поддерживая в самые трудные и опасные мгновения. Именно она неизменно подсказывала мне правильную дорогу на самых главных развилках жизненного пути. Она… Но не буду забегать наперед и расскажу обо всем по порядку…

К сожалению, я не знаю практически ничего о своих дальних предках, но одно могу сказать совершенно точно – все они были коренными сельскими жителями, добывавшими свой хлеб тяжелым крестьянским трудом.
Корни моего генеалогического древа затеряны где-то под Смоленском, откуда измученные аграрной перенаселенностью селяне ещё в конце XIX века стали перебираться в гораздо менее обжитые восточные губернии России.
Причина весьма проста. С одной стороны, семьи с большим количеством взрослых детей, то есть рабочих рук, имели достаточно хорошие возможности для ведения хозяйства. Мужики заняты в поле, младшие пасут скот, а женщины помогают мужьям и, конечно, несут на своих плечах нелёгкий груз домашних забот. Но даже самого благополучного хозяина беспощадно терзал трудноразрешимый вопрос – как разделить движимое и недвижимое имущество и особенно землю между создавшими свои собственные семьи сыновьями.
У зажиточных крестьян, имевших возможность приобрести ещё несколько десятин, эта проблема решалась более-менее приемлемо. В результате получались хоть и заметно меньшие, но всё-таки жизнеспособные хозяйства. Да и при очередном переделе общинной земли, связанном с изменением количества едоков, тоже можно было немного увеличить свои наделы.
Но, поскольку суммарная площадь сельскохозяйственных земель в западной части России практически не изменялась, в отличие от постоянно возраставшего количества крестьянского населения, многие семьи катастрофически обеднели. Промышленность развивалась не так быстро, как требовал тот нелёгкий момент, и поэтому была совершенно неспособна предоставить «лишним» в деревнях людям возможность трудоустройства.
В обществе, и без того нестабильном, возникла взрывоопасная ситуация, грозившая самим его основам. В меру своих возможностей и способностей руководство страны пыталось разрешить проблему путем так называемых столыпинских реформ. Изо всех западных губерний России, кто самостоятельно, кто при поддержке государства, потянулись на восток гонимые безземельем крестьяне, заселяя свободные земли за Волгой, постепенно продвигаясь за Урал. Незадолго до первой империалистической войны людей начали переселять даже принудительно.

…По моим личным наблюдениям, чуть более трети населения этих территорий, вплоть до самого Владивостока, составляли этнические украинцы. Имелись даже полностью украинские деревни и посёлки…
В числе многих переселенцев была и семья моего дедушки Григория, обосновавшаяся на хуторах недалеко от Уфы. Уж больно по нраву пришелся здешний, богатый реками и лесами край. Оформив в местной управе документы на свободную землю, они принялись обустраивать свой быт. Надеяться на постороннюю помощь не приходилось, поэтому работали с полной отдачей, практически забыв о сне и отдыхе.
Дед мой был, не побоюсь этого слова, Великий Труженик. Я никогда не видел его праздно проводящим время. Даже когда, состарившись, он уже не мог работать в поле, всё равно с самого утра и до позднего вечера всегда находил себе занятие.
Всё необходимое крестьянину в его нелегком труде дедушка мог сделать самостоятельно, не прибегая к услугам мастеровых. Для этой цели имелись у него небольшой самодельный токарный станочек, полный набор всевозможных столярных инструментов и даже своя кузница. Наверное, не существовало такой задачи, которая была бы ему непосильна.

Мне часто приходилось качать мех в дедовой кузнице. Тут вполсилы работать было нельзя – слабо качнёшь, огонь внутрь засосать может. И всё – сгорел мех. А ведь дорогая штука. Так что семь потов с тебя сходит, дышать нечем, тяжело…
– Деда, я больше не могу! – в изнеможении кричу я.
– Давай, Михаил! Мужик ты или кто! – Эти простые доходчивые слова словно открывали во мне второе дыхание, заставляя, как будто и не было никакой усталости, двигаться с удвоенной энергией. Именно здесь я впервые ощутил на вкус сладость победы над собственной слабостью.
Наилучшим подтверждением многогранных способностей моего дедушки стал дом, построенный им своими руками, равного которому не было во всей округе. Все окрестные крыши, по крайней мере виденные лично мной, делались исключительно из соломы. Лишь мой дед сумел изготовить её из дерева. Даже представить сложно, сколько терпения и умения требовалось для того, чтобы изготовить тысячи берёзовых и дубовых реек, добиться их идеального прилегания друг к другу…
К созданию семейного гнезда дед подошёл с максимальной серьёзностью и ответственностью, поэтому никакие компромиссы в сторону ухудшения качества постройки с целью её ускорения им даже и не рассматривались. Дом получился на славу. Пол, несколько приподнятый над уровнем земли, красивое крыльцо со ступенями, весьма изящные ставни на окнах, просторный подвал внизу – всё было продумано до мелочей и осуществлено практически идеально.
…Уже после войны всех хуторских жителей переселили в деревню Кузнецовку, организовав там новый колхоз. Дедов дом, конфискованный во время коллективизации, перевезли туда же, устроив в нём больницу…

Детей в крестьянских семьях было традиционно много. Не являлись исключением и мои дедушка и бабушка, воспитавшие пять сыновей и шесть дочерей. Едва достигнув двадцати, а зачастую и в более раннем возрасте, они женились и выходили замуж. Готовиться к этому приходилось загодя ввиду необходимости подготовки достойного приданого для девушек.
С парнями дело обстояло гораздо тяжелей – их семьи нужно было обеспечить земельным наделом и определенным количеством рабочей скотины, без наличия которой самостоятельное ведение хозяйства не представляется возможным. Поэтому свадьбу и «отделение» мог разделять весьма приличный промежуток времени длиной в несколько лет.
Мой отец, Федор Григорьевич, родившийся в 1898-м, своими ростом и комплекцией идеально подходил для нелёгкой деревенской работы. Высокий широкоплечий мужик с огромными кулачищами, он казался мне, босоногому малышу, былинным богатырем, подобным Илье Муромцу. Его невероятная физическая сила уравновешивалась рассудительным и сдержанным темпераментом, поэтому лишь однажды, столкнувшись с беспардонной наглостью подвыпившего хама, он не удержался. Одного лёгкого удара оказалось достаточно, чтобы бузотер, перекрутившись два раза, неподвижно замер на полу. В остальных случаях конфликты удавалось разрешить мирным путем.
Приткнувшись к отцу, чувствуя, как его сильные руки ласково гладят мой затылок, я ощущал себя в полной безопасности.
Тем не менее он был достаточно строгим родителем, и мысль о том, чтобы ослушаться его даже в какой-либо незначительной мелочи, не имела никаких шансов на успех.
Мама, Аксинья Владимировна, своим спокойным и покладистым характером создавала в доме атмосферу гармонии и уюта. Замуж за моего отца она вышла в шестнадцать лет, будучи на три года младше его, что по нынешним меркам считается совсем рано, и, несмотря на столь юный возраст, сразу же стала идеальной хранительницей домашнего очага. Всё спорилось в её умелых руках, и натруженного отца, возвращавшегося к вечеру с поля, ждала безупречная чистота в доме и вкусный ужин на столе.
Словом, в семье царили гармония и взаимопонимание. Конечно, бывали и конфликтные ситуации, но возникали они очень редко, буквально считаные разы, и практически моментально разрешались, ко всеобщему удовлетворению…
Tags: книга26
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • (no subject)

    Madame Renoir in the Garden at Petit-Gennevilliers - Gustave Caillebotte, 1891 French, 1848-1894

  • (no subject)

    Twiggy

  • (no subject)

    Theo Kurpershoek, Dutch, 1941 - 1998, Bonjour Mme K

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments