chetvergvecher (chetvergvecher) wrote,
chetvergvecher
chetvergvecher

Category:

Александр Нилин «Валерий Воронин – преждевременная звезда»

До чемпионата мира в Лондоне оставался год. И государственного значения, вопреки советским привычкам, результату матча с бразильцами не придавали. Просто всем не терпелось взглянуть на Пеле.
Но Воронин своему поединку с объявленным королем футбола бразильцем не собирался придавать тренировочный характер. Он видел, очень возможно, в нём свой шанс на неофициальный титул.
Упрекну ли я его в безоглядно завышенной самооценке? Ни в коем разе. Он ведь и не выше головы собирался прыгнуть. Он имел все основания верить в свой талант игрока обороны. И сугубо спортивный интерес испытывал к задаче выключить Пеле из игры — себя тем самым лишив маневренного в ней участия, чем привык уже дорожить. В плотной игре, в атлетической борьбе с неудержимым бразильцем он не представлял ничего невозможного для мастера класса, уважаемого им в себе.
Но ничего из задуманного им не получилось. Москва увидела Пеле — он, между прочим, провел едва ли не один из лучших в своей карьере матчей — и не заметила никого из противостоящих ему. Воронину, кстати, тренеры и не вменяли в обязанность «приклеиться» к форварду-легенде.
Прикомандированный к защитным порядкам, он вместе с тем оставался свободным при выборе позиции. Мог и не «трогать» Пеле, сославшись на другие заботы, — у бразильцев было ещё кого прикрывать-опекать. Воронин, однако, жаждал соперничества с темнокожим королем — и никем иным. Участник чемпионата мира шестьдесят второго года в Чили, он, тем не менее, не видел чемпиона в деле и настоящего представления о действительной силе Пеле, как показала московская игра, не имел. И уступил ему в тех компонентах, какие не вызывали сомнений до очной встречи с превзошедшей Воронина всемирной звездой…

И как еще один символ несбывшегося — оказавшегося для Валерия невозможным, неосуществимым — появилась на воронинском горизонте этим бесконечным летом Софи Лорен.
… В нашей апээновской компании международный кинофестиваль в Москве стал событием скорее местного значения — душевно мы переселились на две недели в гостиницу «Москва», точнее, на седьмой её этаж, где располагался пресс-бар.
Не буду преувеличивать нашего разгильдяйства и тяги к спиртному. Мы интересовались кино — и знали, что привезённых на внеконкурсный показ хороших картин мы нигде, кроме как на фестивальных просмотрах, не увидим. Более того, двое из нас работали на фестивале аккредитованными корреспондентами АПН. И наутро после хмельных посиделок — бар функционировал до четырех часов, до раннего летнего рассвета — мы не разрешали себе уснуть, пока заметки в фестивальный вестник не будут написаны и засланы, говоря редакционным языком. Но бессонницу мы переносили геройски — и ни единого вечера в баре не пропускали. Аккредитаций, разрешающих вход в бар, у нас, как я уже сказал, было всего две, а ходили мы как минимум всемером. Когда Воронин прослышал, что Софи Лорен может ночью прийти в бар, и приехал специально из Мячкова, что в сорока километрах от Москвы, мы сейчас же вызвались и его провести под видом корреспондента. Но никакого вранья не потребовалось — злые мальчики из охраны пропустили его без возражений.

Все испортила итальянская звезда.Она не пришла ни в одну из ночей.
Странно, конечно, было бы и предполагать, что супруга продюсера-миллионера Карла Понти (я, кстати, познакомился с ним на пресс-конференции, а на фотографии, сделанной Ириной Кмит, стою рядом с Лорен, хотя с ней так и остался незнакомым) придет пить водку и закусывать нашими дерьмовыми сосисками. Но нам так хотелось, чтобы мечта Воронина о встрече с ней сбылась, что я, например, готов был поверить в невероятное. И чувствовал себя виноватым, когда Софи Лорен в очередной раз не пришла.
Я думал, чем его утешить — компенсировать отлучку со сборов в сезоне, где «Торпедо» реально претендовало на первенство.
Мой приятель детства пришел в бар с нашей отечественной звездой Натальей Фатеевой. И у меня мелькнула мысль — к тому времени по бутылке водки с наценкой ресторанной уже выкушали — переориентировать Фатееву, представив ей Воронина. И подозвал к нашему столику счастливого обладателя домашней звезды и осторожно спросил: увлекается ли он футболом? Он ответил, что нет. Я всё же спросил: может быть, он узнает человека, который сидит рядом со мной? «Посуэлло?» — предположил он. Миша Посуэлло, прибывший на фестиваль, хотя в «Зените» ещё, кажется, играл, находился здесь же в баре. Но сидел за другим столиком со своей возлюбленной — тоже советской кинознаменитостью Викторией Фёдоровой.

В баре присутствовал и человек, разбиравшийся в футболе ещё меньше спутника Натальи Фатеевой и вообще ничего не слыхавший про Воронина, — кинорежиссёр Марлен Хуциев. Он, однако, обратил на Валерия внимание сразу же, как только тот вошёл в зал. Хуциев готовился снимать фильм «Июльский дождь» — и нужен ему был для главной роли молодой мужчина с непривычной для нашего кинематографа внешностью. И вот в человеке, вошедшем в бар, режиссер увидел черты экранного героя, им воображаемого. Но Хуциев заранее расстроился, заподозрив в нём иностранца, а в те времена снимать с своем фильме иностранца никто бы ему не позволил. Своими сомнениями он поделился с актёром, сидевшим рядом. Тот — болельщик футбола, разумеется, — утешил его, сообщив, что это не иностранец, а Валерий Воронин. Хуциеву фамилия Воронина ничего не говорила, но, захваченный идеей съёмок вот такого именно нездешнего брюнета, он обратился к Воронину: «Для вас есть работа на полтора года» — и начал соблазнять его интересной ролью. «Я не альтруист, — почему-то в таких выражениях отозвался, отказываясь от предложения, Воронин, — у нас в конце лета поездка в Южную Америку, дальше Италия, а там уже и Лондон». У Хуциева голова кругом пошла от всей опрокинутой на него географии. И он, когда Воронин откланялся, поспешил спросить у соседа-болельщика: кто же по профессии молодой человек, которому чуть ли не кругосветное путешествие предстоит? И узнав, что — футболист, изумился: никогда не думал, что они такие умные!
В фильме «Июльский дождь» он снял Александра Белявского, похожего внешне на Воронина…

В баре не обошлось без разговора о футболе. Воронин ничем не напоминал того растерянного, расстроенного и даже удрученного неудачей игрока, которого видел я на поплавке вблизи «Ударника». Он уже нашёл случившемуся в матче с бразильцами, казалось бы, спасительное для продолжения спортивной жизни объяснение. Трезво — я сознаю некую двусмысленность оценки произносимого ночью в баре — разобравшись в сильных сторонах, но не преимуществах Пеле, Воронин посетовал обступившим его артистам, что растопыренные руки великого бразильца мешают к нему подступиться. Борис Хмельницкий и прочие вполне удовлетворились объяснениями Валерия. И поверили, что в игре на мужской принцип бразильцы ни за что бы у сборной СССР три на ноль не выиграли. И слова Воронина осенью получили подтверждение на «Маракане», где с обидчиками сыграли вничью. За Пеле персонально отвечал ростовский защитник Виктор Афонин.

Валерий успел привыкнуть к тому, что тренеры доверяют ему, как профессионалу (Марьенко после игр обычно говорил Воронину: «Спасибо, профессионал!») И вдруг «Петрович» (Морозов) не хочет понять его нежелание форсировать форму. Противится желанию Воронина готовиться по собственной программе.
В Лондон он уезжал без гарантий на место в основном составе. И, действительно, против Кореи Воронин не играл. А выигравший состав, как известно, не меняют. И всем стало ясно, что и с Италией играть он не будет. Тем более, что накануне матча его делегировали на какое-то представительство, куда посылают тех, кто в предстоящем матче не занят и слегка может расслабиться — сигарету, допустим, выкурить. И вдруг уже вечером, накануне отбоя, Морозов говорит ему: «Готовься!» Морозов, вероятно, сообразил, что Воронин при Бескове оба раза здорово сыграл с итальянцами — и глупо будет не бросить опыт этот в топку.
Воронин никогда не рассказывал про ночь перед матчем — может быть, и заставил себя заснуть (к таблеткам от бессонницы он уже тогда начал привыкать), а может быть, и мучился бессонницей. Но на игру с итальянцами он вышел в лучшем своем виде — и доказал бессмысленность морозовских сомнений и придирок.

…Второй подряд чемпионат мира Пеле не дали играть — начиналась бесконечная полоса осознанной жестокости в футболе. Беспощадная грубость по отношению к талантливым форвардам существовала, в общем-то, всегда. Не надо очень уж далеко ходить за примерами. В нашем послевоенном футболе главенствовали два стойких мифа — о Федотове и Боброве. Но истинные свидетельства о высочайшем классе Григория Ивановича датированы предвоенными годами, а «Бобёр» в свою настоящую силу выступил в одном-единственном сезоне сорок пятого года. И мы о них судили по отдельным фрагментам, продолжавшим работу на легенду. И никто не мешал нам ненавидеть тех, кто исказил и укоротил жизнь в футболе Федотова и Боброва. А вот негра из Мозамбика, выступавшего за португальскую команду, никто особенно и не укорял. Изменился мир — и талант подчинялся в нём результату, которого добиваться поощрялось любой ценой. Пеле — хроника, изображавшая его уход с поля: убитый горем инвалид, закутанный в плед, под дождем, обошла весь мир — проклял всех виновников случившегося с ним и поклялся ни ногой больше на мировые чемпионаты. Этой клятвы он не сдержал — желание сделать всё от него зависящее для возвращения своей стране титула превозмогло нанесенные ему палачами от футбола обиды. И в Мексике он играл за сборную Бразилии…
Я сейчас подумал, что Воронин — он, правда, не форвард, а игрок средней линии — практически избежал сколько-нибудь серьезных травм (про невидимую миру психологическую я ранее обмолвился) и какие могли быть сомнения в его долгой карьере футболиста.
Хотел сказать, что в отсутствие тяжело травмированного Пеле венгр Альберт и португалец Эйсебио баллотировались в главные герои лондонского турнира. Но это не совсем по отношению к ним справедливо — Альберт был лучшим на поле и в знаменитом, выигранном сборной Венгрии у бразильцев матче, где Пеле провел на поле от свистка до свистка, а Эйсебио и в присутствии великого форварда котировался как конкурент или возможный преемник.
Удачная игра Валерия Воронина в обороне против обоих форвардов автоматически выдвигала и его в герои Лондона. Журналисты радовались успеху своего любимца — и немедленно включили его в символическую сборную. Из борьбы с тренером и судьбой он вышел, казалось бы, абсолютным победителем.
В ресторане ВТО им, разумеется, тоже гордились. Со всех сторон ему расточали похвалы. Но понастоящему заинтересовала его в многоголосом разговоре реплика хорошего, однако, не слишком знаменитого артиста, покойного Вали Абрамова. Тот сказал, что Эйсебио не кажется ему великим игроком. Воронин протянул Абрамову руку: «Вы понимаете в футболе!» Ему тактически правильнее было бы, на взгляд некрупного человека, приподнимать Эйсебио, с опекой которого он справился. Но он-то оставался человеком крупным — и не хотел извинять себя за неудачу с Пеле…
Tags: книга24
Subscribe

  • (no subject)

    Здесь мерилом работы считают усталость Ознакомился с двумя форумскими обсуждениями. В одном из них настойчиво говорят, что Александр Мелентьевич…

  • Про Ремарка

    Читаю почему-то ранее незнакомый мне роман горячо любимого мной писателя Ремарка. И вот там главный герой, вынужденный эмигрант, встречает на своём…

  • «Волшебная лампа Аладдина» (окончание)

    Книга-фильм. Сценаристы Виктор Виткович, Григорий Ягдфельд. Режиссёр Борис Рыцарев, звукооператор Станислав Гурин. Художник Константин Загорский,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments