chetvergvecher (chetvergvecher) wrote,
chetvergvecher
chetvergvecher

Categories:

Станислав Говорухин «Чёрная кошка»

Семидесятилетие Бондарчука мы отмечали уже без него. В этот день показали по телевизору «Ватерлоо». В своё время я пропустил этот фильм, много слышал о нём, но вот увидел впервые. Был потрясён. И опять мысль: «Какого режиссёра потеряли!»
Одно время в злых на язык кинематографических кругах ходила шутка: «Если бы у Наполеона было столько войск, сколько у Бондарчука, он бы выиграл сражение». Да, возможно. Но дело в том, что и Бондарчук выиграл. Можно сказать, это был его Аустерлиц. Сегодня спустя много лет видно, насколько это большая и полновесная победа. Чтобы мы сейчас не говорили про то государство, в котором жил и сформировался как художник Сергей Бондарчук, оно было способно на немыслимые проекты — будь то эпопея с перекрытием рек, полётом человека в космос, или грандиозное кинополотно «Война и мир». И положа руку на сердце, спросим себя: разве не самым достойным поручались эти грандиозные проекты? Боже, что только не говорили о «Войне и мире» в кинематографических кругах! Это как же надо было вывернуть наизнанку общественный вкус, чтобы не заметить не таланта даже, а художнического подвига. «У него было много денег, у него была армия!» — как будто мы не видели обратных примеров, когда огромные средства, человеческие резервы были истрачены совершенно бездарно. Время всё поставило на свои места. Тогда только один Георгий Данелия из тех, с кем мне пришлось говорить на эту тему, твердо и убеждённо сказал: «Война и мир» — шедевр, а Бондарчук первый в десятке лучших российских режиссёров».

Бондарчук был сильный и мужественный человек. Другой бы не выдержал. Как только разрешили нести с трибуны всё, что придет в голову, он первый попал под молот огульной критики. У всех на памяти революционный Пятый съезд кинематографистов: ногами топали тогда, и свистели. У каждого из собравшихся в зале был личный враг в кино, всех своих врагов зал увидел в образе Бондарчука. Какое счастье, что вовремя ушёл Герасимов, ещё один выдающийся талант, кстати, учитель Сергея Фёдоровича. Они бы разделили заряды ненависти поровну, а так всё досталось одному Бондарчуку. Он выдержал и даже сохранил свой неподражаемый юмор. Помню, донимал его один режиссёр с «Мосфильма». Встречаю однажды Бондарчука в фойе концертного зала «Россия» на кинофестивале, в руках у него какая-то штучка, он говорит: «Вот посмотри, это такой прибор. Кладешь руку, и, если у тебя плохое настроение, в окошечке появляется чёрный цвет, если хорошее, то зелёный. Вот я коснулся, видишь — зелёное окошечко. А вот сейчас я подумаю про него (и называет фамилию режиссёра)». Действительно, окошечко стало чёрного цвета. Он был очень искренний и простодушный человек. Умница, широко эрудированный, хитрый, как всякий хохол, но удивительно наивный человек.

И юмор у него был особый. Он придумывал не остроты даже, он придумывал себе образ. Такого простачка, всё время удивляющегося и очень доверчивого. Смотрит в глаза собеседнику и всему удивляется: «Да?! О-о!! У-у!!» Федя, сын его, однажды очень хорошо изображал своего отца. Мы вместе сидели в баре и от смеха просто умирали. На каком-то приеме Бондарчук говорит: «Федь, а это кто такой?» — «Это, папа, президент Калмыкии Кирсан Илюмжинов». — «У-у-у!» Прошло минут двадцать и Бондарчук спрашивает: «Федь, а вот тот молодой человек, это кто?» — «Пап, я же тебе говорил. Это Кирсан Илюмжинов, президент Калмыкии». — «О-о!.. У-у!!»
Я на эти его хохмочки тоже попался. В 64-м проходил практику на «Мосфильме», и для меня не было вопросов к кому идти. Только к Бондарчуку на «Войну и мир». Бондарчук был уже известнейший режиссёр, а Толстой мой любимый писатель.
Бондарчук, ассистентом которого я стал, относился ко мне ровно, иногда уделял мне время, мы говорили об искусстве, о Толстом, о его статье, которая Сергея Фёдоровича особенно потрясла, — «Что такое искусство». Как-то он позвал меня смотреть снятый материал, черновой. Вообще-то это большая честь. Режиссер, обычно, не показывает такой материал никому из съемочной группы. А тут студент-практикант! А что я тогда понимал в рабочем материале — по образованию геолог, потом два года работы на телевидении? Я посмотрел, кое-что показалось мне затянутым, я ещё не понимал, что потом всё это будет урезываться, сокращаться, приобретет при монтаже совершенно другую динамику. Я стал говорить Бондарчуку, что мне понравилось, что не очень. Он всё время говорил: «Да! Ты так считаешь? У-у!..». Я разошёлся, тихонечко даже начал покритиковывать. А он всё: «У-у!.. Да? Ты действительно так думаешь?» Если сейчас вспомнить, что я наговорил тогда, краска заливает лицо. Правильно говорят: дуракам не показывают неоконченную работу. Это был как раз тот случай. Больше он меня на просмотр материала не звал…

Однажды делегация наших кинематографистов была в Америке, принимали их на высшем уровне, но вот наличных денег не было ни у кого. Кроме, пожалуй, Бондарчука, который к тому времени снял «Ватерлоо». Переводчица была красивая молодая женщина. Таня, эмигрантка. Страшно ненавидела Советский Союз и всё русское. Перед самым отъездом она привела их в роскошный магазин, куда даже американцы не ходят, он для определенной очень богатой публики. Таня говорит: «Не хотите что-нибудь купить своим женам?» Даже если бы все собрали свои наличные деньги, им на шнурки от ботинок не хватило бы. Все прекрасно понимают, что над ними издеваются. Бондарчук, как обычно, вокруг смотрит, всему удивляется. «Таня, сколько стоят эти духи?» Она отвечает: «Четыреста долларов. А вы что, купить хотите?» Он говорит: «Да. Выпишите, пожалуйста, чек». Достает бумажник, получает коробочку, рассматривает её, протягивает Тане: «Это вам, от нас».
Сдружились мы с Бондарчуком в последний год его жизни. Он увлекался живописью, это было его хобби. У него и в квартире на Горького, и на даче — мастерская, мольберт, краски, стены увешаны его работами. И я в то время только-только увлёкся живописью. Это удивительно заразительное занятие. Мы с ним вместе рисовали, ездили на этюды…
Всю жизнь он служил одному Богу — Искусству. И все его помыслы и усилия были направлены на решение одной задачи: проникнуть в самые сокровенные тайны Искусства.
1996 г.

Послесловие
Недавно показали по телевидению последний неоконченный фильм Бондарчука «Тихий Дон». Ужас! Как мог Сергей Фёдорович ввязаться в эту грязную историю с заведомо печальным концом? Я бы мог отделаться банальной фразой: художник имеет право на ошибку. Но надо признать, что и время тогда было поганое (конец 80-х — начало 90-х). «Окаянные годы!» Многие художники совершили тогда непростительные ошибки — и в творчестве, и в общественной жизни… Вот уж порадовались его недруги (а у Бондарчука их было мно-ого!). Последний незаконченный фильм позволил им зачеркнуть всё, что сделано Мастером. Такие люди помнят только плохое. Для меня же Бондарчук навсегда остался создателем трёх шедевров: «Судьба человека», «Война и мир», «Ватерлоо». Для одного режиссёра, для одной жизни это очень-очень много.

2008 г.

Вспоминаю анекдот: «Футбол, боулинг, теннис, гольф… Чем человек богаче, тем меньше у него шарики для игры».
Ельцин, будучи партократом, был волейболистом (говорят, хорошим). Когда перекрасился в демократа, стал теннисистом. Положение обязывает. А вдруг Клинтон позовёт сыграть партию?
Теннис — спорт для богатых. Или, скажем так, — для обеспеченных.
Теперь у миллионеров новая забава — гольф. Этот замечательный вид спорта уж точно — только для богатых. Даже среднему классу (которого, кстати, у нас все ещё нет) он недоступен.
Россия (СССР) была великой шахматной державой. Большинство чемпионов мира из России: Алёхин, Ботвинник, Смыслов, Петросян, Спасский, Карпов, Каспаров… В шахматы играли все, вся страна. В школе, в научно-исследовательских институтах, в таксопарках, на бульварах, в поезде, на пляже… Мы слыли интеллектуальной страной — благодаря успехам в науке, любви к чтению, благодаря шахматам, конечно. И потому могли смело смотреть в глаза богатому иностранцу: богатый, но не очень образованный всегда чувствует превосходство хоть и бедного, но образованного человека.
Теперь во многих странах начинают понимать необходимость шахмат. Вводят обучение шахматам в школе. Они развивают память (старение человека начинается тогда, когда слабеет память). Они развивают сообразительность, тактическое и стратегическое мышление.
А в бывшей шахматной державе 99 % молодежи не знают, как двигаются фигуры по шахматной доске.

Трудно сказать, что такое шахматы — спорт, наука или искусство? Этим они и интересны, в этом их загадка. Древней игре не одна тысяча лет, и шахматы будут волновать человечество, пока оно не исчезнет с лица планеты. Они неисчерпаемы.
Неисчерпаемы, многогранно талантливы и сами великие шахматисты. Я знаком со многими гроссмейстерами: с Ботвинником, Смысловым, Лилиенталем, Спасским, Карповым, с новой чемпионкой мира Александрой Костенюк (она даже сыграла у меня в фильме «Благословите женщину» большую роль). С некоторыми из чемпионов даже сгонял партейку-другую. С Карповым, например, партий пятьдесят — с огромной форой, конечно, но и с абсолютно неутешительным результатом.

Лет семнадцать назад мне говорят: — Хочешь познакомиться с Марком Таймановым?..
Надо полагать, лицо у меня вытянулось в дурацкую ухмылку, потому что я спросил:
— А разве он ещё жив?
Дело в том, что Марк Тайманов вошёл в мою жизнь очень рано. Был такой (ещё довоенный) фильм «Бетховен», где Марк Тайманов играл главную роль — вундеркинда-музыканта. В детстве у меня была любимая пластинка — «Карнавал животных» Сен-Санса. Исполняют Марк Тайманов с женой. С тех пор как я стал интересоваться шахматами, имя Тайманова всегда было на слуху — то он чемпион СССР, то претендент на звание чемпиона мира…
И вдруг меня знакомят с молодым, энергичным, остроумным человеком! Ещё раз повторю: память! Память — вот секрет молодости. Человек стареет только тогда, когда ослабевает память.
Потом мы нередко встречались с Таймановым — каждый раз он меня поражал врожденной интеллигентностью и широчайшей эрудицией.

Однажды в жизни Тайманова случился большой конфуз. В конце 60-х всходила звезда юного Роберта Фишера. Игра его поражала блеском и безошибочностью. Всё шло к тому, что Фишер может стать чемпионом мира. Советские власти всполошились: неужто мы отдадим пальму первенства в шахматах американцу?
Первым из претендентских матчей у Фишера был матч с Таймановым. Фишер выиграл со счетом 6:0.
О, это было событие! Его обсуждала вся страна. Ходила шутка: «с таким счетом и я мог бы с Фишером сыграть».
На Тайманова обиделась вся страна. Когда он возвратился с матча, на границе ему устроили строжайший досмотр. И обнаружили роман Солженицына «В круге первом»!
На Тайманова обрушились жестокие репрессии. У него отняли звания «заслуженный мастер спорта», «заслуженный тренер СССР», его фамилию убрали из новой энциклопедии, перестали выпускать за границу — даже на гастроли (он был и сейчас остается великолепным пианистом). Многие годы он бедствовал.
Постепенно шок от позорного поражения советского гроссмейстера стал проходить. Следующий претендентский матч у Фишера был с более сильным (на тот момент) противником — Бентом Ларсеном, датским гроссмейстером. И снова — 6:0. А потом жертвой Фишера стал «непробиваемый» Тигран Петросян, предыдущий (до Спасского) чемпион мира…
Мало-помалу Тайманова стали прощать — опять разрешили ездить на соревнования за рубеж…

Лет десять назад он написал книгу. Звонит мне:
—Как мне назвать книгу о моих встречах с Фишером?
—Так и назовите — «Я был жертвой Фишера».
Книга вышла под таким названием. Однажды я сыграл с Таймановым партию в шахматы. Дело происходило за праздничным столом. Марк играл со мной «вслепую», отвернувшись от доски. Передо мной, разумеется, стояла доска с фигурами. Впрочем, гроссмейстеру безразлично — видит он доску или нет. И вот совершенно невероятный исход. Я выиграл. Когда партия закончилась, Марк сказал: «Поздравляю с блестящим рейдом короля». Это был действительно сумасшедший рейд. В закрытой позиции, при всех фигурах на доске белый король совершил смелый проход с одного конца доски на другой и решил исход борьбы.
В 92 году в Югославии состоялся рекламный матч Фишер — Спасский. После 20-летнего перерыва. Напомню: в 72 году Фишер отнял у Спасского звание чемпиона мира.
После второй партии я позвонил Тайманову — узнать результат. Трубку взяла жена, Женя Авербах.
— Марк в Ленинграде. А что нужно, Слава?
Да хотел поинтересоваться, чем закончилась вторая партия…
Кладу трубку. Через пять минут звонок из Ленинграда. Слышу голос Тайманова:
— Слава, Вы интересовались партией?
— Да.
Моему удивлению не было предела — звонить из Ленинграда только для того, чтобы сообщить результат партии?!
— Слава, Вы знаете, это совершенно не тот Фишер, который со мной играл, чьей жертвой я был. Этого Фишера просто не узнать. Куда всё делось? Ну, короче, Ваша партия со мной по сравнению с последней игрой Фишера — это шедевр! Кстати, Вы помните свою партию?
Партии, конечно, я не помнил.
— Ну так, в общих чертах.
— А я могу показать её от первого до последнего хода.
Спустя некоторое время мы встретились, и он действительно показал мне всю нашу партию. Такая у шахматиста-гроссмейстера память: партию с ничего не значащим для него любителем, да ещё сыгранную вслепую, да ещё после пары бокалов вина, он помнит от первого до последнего хода. А значит, он помнит и все другие свои партии. А сколько их? Сотни, тысячи…
Вот что такое шахматы. Тайманов по-прежнему молод. Живет в Ленинграде, в родном городе. Снова женился — в который уж раз! И родил двух замечательных близнецов! Шахматы и фортепьяно ушли на второй план…
Tags: книга24
Subscribe

  • (no subject)

    Vilhelm Hammershøi (Danish, 1864-1916), The Painter Kristian Zahrtmann, 1889-90

  • (no subject)

    Isaac Levitan

  • (no subject)

    Asta Nørregaard (Norway, 1853-1933) “Interior” 1898

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments