chetvergvecher (chetvergvecher) wrote,
chetvergvecher
chetvergvecher

Category:

Александр Нилин «Валерий Воронин – преждевременная звезда»

Сказав ранее, что первым футболистом, с которым я познакомился был Валерий Воронин, я был, может быть, и не совсем точен. Формально со всеми торпедовцами образца шестьдесят четвертого года я познакомился одновременно.
В один из летних дней я приехал в Мячково в группе журналистов АПН, зачем-то приглашённых туда комсомольским организатором ЗИЛа по имени Пармен. Он, вероятно, откуда-то прознал, что в Агентстве печати «Новости» работают хорошо информированные люди, с которыми футболистам полезно пообщаться, чтобы не помереть с тоски в свободные минуты на тренировочном сборе или не перегореть раньше срока накануне матча, если предоставлены они будут сами себе.
Летом шестьдесят четвертого года я только-только поступил в АПН — и своих коллег воспринимал примерно так, как их, по мнению Пармена, должны были воспринимать игроки «Торпедо».
Работа в Агентстве на Пушкинской площади представлялась мне после университетской скамьи сплошным развлечением, а общение с товарищами по ещё не ясной мне до конца по своим задачам работой. Приглашение в поездку вместе с АПНовскими старожилами Авдеенко, Марьямовым, Полонским, Королевым, Познером, ставшим теперь заметным телевизионным человеком (кстати, тогда в Мячково Володя Познер, на мой взгляд, смотрелся и слушался поэффектнее, чем сегодня, — он прожил детство и юность в Америке — ничего занятнее его рассказов в ту пору ни футболисты, ни мы не слышали, и успехом будущий обозреватель пользовался неслыханным).
Мне, в мои двадцать четыре года, в общем-то, нечего было рассказать торпедовцам. Но я ездил корреспондентом на первый Всесоюзный кинофестиваль в Ленинграде — и попытался развлечь игроков байками, юмор которых был им малопонятен. Один Владимир Мещеряков — он до того играл за ленинградский «Зенит» и дружил с Кириллом Лавровым и прочими известными артистами-болельщиками — слушал меня с некоторым интересом.
Воронин потом вспоминал: «Ты что-то рассказывал про кинофестиваль, но я не слушал. Ну представь: ты сидишь, работаешь, а кто-то пришёл и мешает!». Он сидел на наших беседах в торпедовской гостиной, где игроки обычно смотрели кино или слушали тренерские установки, с отсутствующим видом, с книжкой в руке, в шортах, сильно загорелый.

Мне он тогда показался отчужденным не только от нас, приезжих, но и среди своих. И я представить себе не мог, что он может быть замечательно компанейским парнем.
Приехавший с нами Витя Широнин, комсомольский лидер АПН (и впоследствии работник ЦК партии) объявил в завершение беседы, что мы берем над «Торпедо» шефство, — и сейчас бы я не взялся объяснить, в чём же оно заключалось, кроме развлекательной болтовни. Однако уже следующий после нашего приезда в Мячково торпедовский матч мы смотрели крайне заинтересованно. А после матча некоторые из нас, по АПНовскому обыкновению, пришли вечером в ресторан Дома Актёра. И за соседним столиком увидели Мещерякова и Вячеслава Соловьёва. Мы обрадовались такому соседству, но в тот раз никакого братания не было. Я наивно допускал, что среди футболистов могут встретиться непьющие. И не хотелось подавать им дурной пример…
Я уже обмолвился о том, что Соловьёв очень подходил «Торпедо» по стилю поведения, а Мещеряков вполне мог осуществлять весьма нужные футбольной команде связи с художественной общественностью.

Вячеслав Соловьёв дольше, чем следовало (во всяком случае так считал Марьенко, сталкивавшийся с ним как футболист в первой лиге), поиграл в командах ниже классом, чем «Торпедо». Да и зимние сезоны выматывали, хотя однажды он и первенством мира по хоккею с мячом пожертвовал (при том, что титул и звание заслуженного мастера спорта игроку тогдашней сборной автоматически был обеспечен), чтобы поехать с торпедовцами в Австралию.
В сезоне шестьдесят четвертого он, пожалуй, был менее полезен, чем в предыдущем году. Но присутствие в элитной по замыслу команде выдающегося спортсмена всегда необходимо. И кроме того, Слава Соловьёв — натура артистическая: на аккордеоне играет, умеет разговор поддержать на уровне. Я бы сказал, что они с Мещеряковым заняли оставленную Мишей Посуэлло нишу — светского человека, известного в Москве, отчасти и как частого гостя в актерском ресторане.
Соловьёв вовремя ушел из «Торпедо», немножечко поиграл в футбол за «Динамо» — и дальше целиком посвятил себя хоккею, зарабатывая летом на жизнь в командах дальних и негромких. Он окончательно сделался динамовцем, побыл по завершении карьеры начальником, наращивая звёзды на офицерских погонах, превратившихся перед отставкой в полковничьи, руководил сборной страны и в общественном плане позиций не терял.
Володя же Мещеряков в чем-то воронинскую судьбу скопировал, с печальным учетом, что ни великим, ни знаменитым игроком не был.

Как-то все мы — футболисты и сотрудники Агентства — засиделись в Доме журналистов, после чего решено было ехать на Ленинский проспект — в гости к Валентину Иванову. Меня в момент сборов отвлекли знакомые за соседний столик — и когда я обернулся, то увидел, что в ресторане остался и Володя Щербаков со своей девушкой Майей (за пятнистую шубу её прозвали Леопардом). На моё удивление Щербаков, плохо скрывая детскую обиду, объяснил, что ему ехать домой к Иванову не совсем удобно, а вот вместе со мной он поехал. Но и у меня не было полной уверенности, что меня звали. К тому же я догадывался, что девушка щербаковская не нравится жене Валентина Козьмича Лиде и вряд ли нравится воронинской жене (пройдет много лет, распадутся браки Воронина и Щербакова, а Валя с Майей найдут общий язык, но кто бы мог это предсказать поздней осенью шестьдесят четвертого года?). Я знал и то, что у жён главных торпедовских футболистов вызываю неприязнь как не по чину пьющий холостяк, проигрывающий в сравнении с товарищами, больше отвечающими их представлению о респектабельности, — один жил и работал за границей, у другого машина, у третьего редкие пластинки. И у всех — жёны, с одной стороны, ограничивающие выпивку мужей, а с другой, сами не прочь посидеть за хорошим столом, с умеренным возлиянием и беседой, не выходящей за рамки общеизвестного, без пьяных откровений и надрыва.
Поэтому вполне понятно, что я — начинающий журналист, в первый же после получки день пропивающий всю зарплату, склонный в нетрезвом виде говорить долго, горячо и непонятно, для семейных праздников не создан, но могу быть опасен благополучному супружеству тем, что загулявшим мужьям компанию в любой момент готов составить.

Женя насторожил ещё летом, когда команду «Торпедо» пригласили на традиционную пятницу в АПН. На таких пятницах сначала встречались с кем-либо из знаменитых людей, а затем показывали иностранный кинофильм, обеспеченный дочкой Брежнева. Не каждый из сотрудников Агентства мог и попасть на такие вечера. И я, конечно, поступивший на работу в июне, никогда до приглашения в наш конференц-зал на четвертом этаже торпедовцев на подобных праздниках не бывал. Но, как завсегдатай Дома журналистов, попал до начала вечера встречи с торпедовцами на день рождения барменши Тамары и, разгоряченный даровой выпивкой, убедил старших товарищей, что представлять футболистов со сцены должен не кто иной, как я. И нёс, разумеется, околесицу, чем разгневал АПНовских командиров, понятия не имевших о моём существовании. Шокированы были и гости. Опечаленный и отрезвевший после неудачи с конферансом, я стоял у входа в здание АПН. Мимо проходили Воронин с женой — рекламно красивые и нарядные. Я ничего лучше не придумал, как позвать Валерия в ресторан ВТО. Жена Валя в своем белом плаще отшатнулась от меня, а Воронин вежливо сказал мне, что Валя ничего с утра не ела — и они идут сейчас в «Арагви».

В декабре, когда ударили морозы и залили лед для хоккея, мы в одну из суббот собрались на стадионе «Динамо» — хозяева поля играли со свердловским клубом армии — встречались, то есть, сильнейшие тогда команды по хоккею с мячом. И за «Динамо» играл Слава Соловьёв — и здорово играл, забил первый гол. После динамовской победы решено было ехать в Дом журналистов. Только Иванов отказался — он пришёл на хоккей с приятелем и куда-то с ним торопился. На стадионе присутствовал и очень тогда популярный спартаковский футболист Галимзян Хусаинов. Соловьев подарил ему клюшку — Хусаинов некогда жил в Куйбышеве, выступал и за хоккейную команду. В такси, по дороге в Дом журналистов, Гиля, ослабевший от выпитого на морозе для согрева, стал подробнейшим образом рассказывать сидевшему на переднем сиденье Борису Батанову о матчах, сыгранных им ещё по юношескому разряду. Вали Ворониной на хоккее не было, она приехала прямо в ресторан — и как красивая и единственная дама в застолье верховодила в разговоре.
Мне даже не так хотелось понравиться Вале (я своих возможностей не переоценивал), как хотелось, чтобы Валя понравилась мне.
В футбольной среде она, как танцовщица «Берёзки» в недавнем прошлом, представляла мир искусства. И привыкла высказываться с эффектной категоричностью, которой я и тогда не терпел.

Я переживал тогда пору, о которой мне совсем неприятно вспоминать — досада берет, что шёл мне двадцать пятый год, а я так бестолково распоряжался молодостью, внушая себе, что веселюсь, что окружил себя друзьями по гроб жизни. Я много пил, жил из-за этого в изображении, плохо наведённом на резкость, совершал от непроходившей застенчивости множество ненужных молодецких поступков, культивировал в себе никем не оцененное гусарство. Но кое-что к тому времени я успел прочесть, кое о чём передумать, я вырос в семье, где кое-какие принципы родители всё же сумели мне внушить, я пережил безответную любовь к театру, учился какое-то время в элитном учебном заведении. И то, что говорила за ресторанным столом Валя, я считал ерундой, в лучшем случае, пошлостью. Меня унижало, что пребывание за этим столом в обществе футболистов требует от меня известного опрощения. Я не был самим собой. Я поддерживал впечатление о себе, как о парне замечательном, в первую очередь готовностью выпивать с утра до вечера — и не претендовать на первые роли.
Tags: книга24
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments